– Не вырывайся. Иначе не сдержусь.
- От чего? – полюбопытствовала она, замирая от волнения.
- Лучше тебе не знать, Кроха! Лучше тебе не знать! Просто. Не. Шевелись.
Она и не собиралась, млея в его руках все сильнее с каждой секундой.
- Ты лжешь! – ворвался в сознание громкий, полный горечи, возглас Андрея. – Твоя ненависть к моему отцу настолько сильна, что даже сейчас, спустя годы, тебя коробит от одного лишь его имени! Думаешь, я поверю, что ты оставил бы Вику в живых, хоть на минуту усомнившись в своем отцовстве? Нет! Она – твоя дочь.
Твоя! И ты выяснил это наверняка. Давным-давно. Но, знаешь… мне плевать на ваше с ней родство! Действительно, плевать. И я только сейчас это понял. Я люблю ее! Я верну ее! Я женюсь на ней! А ты… рви на себе волосы, паскуда! Понятия не имею, сколько еще ты проживешь, но… каждое мгновение своей проклятой жизни знай: твоя дочь будет носить его фамилию! Твои внуки будут называть его – дедом, а меня отцом! Твои внуки... продолжат… его род! Как тебе такое?
* * *Шмеля перекосило от ярости.
И похоже, у него окончательно отключился мозг. Словно не замечая людей, столпившихся вокруг, в том числе и своих конвоиров, он издал совершенно нечеловеческий рев, и кинулся на Андрея. Разумеется, ему не позволили и шага ступить. Сразу же утихомирили, саданув прикладом автомата в живот. А как только мужчина сложился пополам от боли, и зашелся в приступе кашля, его полностью обездвижили. В Гордеева от этого зрелища, точно бес вселился.
Он принялся хохотать в голос, и никак не мог успокоиться. Так и ржал до тех пор, пока не сдали нервы у Похомова. Еще крепче стискивая Лизу объятиях, он рявкнул:
- Малой, хлебало завали! Не хер тут соловьем заливаться!"
"Подействовало. Резко придя в себя, друг прочистил горло, буркнув тихо:
- Прошу прощения.
- Тебе разрешали приближаться к старшими? – требовательно прогромыхал Дмитрий. – Разрешали стоять рядом с ними? Разрешали рот раскрывать?
- Нет.
- А-ну… потерялся в толпе! ЖИВО.
И без тебя напряга хватает!
Смиренно кивнув, Андрей подошел к ним вплотную. Улыбнувшись, нежно погладил Лизу по щеке. Чувствуя тоску и тревогу, ногтями раздирающую грудную клетку, девушка перехватила его руку. Крепко сжала, и взмолилась:
- Уезжай! Пожалуйста. Прошу тебя. Ступай к Паше, и уезжайте оба!
В ответ стиснув ее пальцы до боли и хруста, друг уставился на нее не мигая.
- А ты как же? – в глубине его темных глаз плескалось беспокойство.
