— Пожалуйста, прости…
Терпению Сони пришел конец. Осуждающе покачала головой и, швырнув в друга дамской сумочкой, направилась прямо к Соколовской, искренне желая утешить. Плевать, что совершенно противоречила в данный момент своей же недавней вспышке ревности.
— Что произошло? — опустившись на корточки подле одногруппницы, пытливо вглядывалась в ее лицо. — Расскажешь?
Вика колебалась.
— Хватит реветь, Соколовская! — попыталась пошутить. — У Гордеевых тут антиквариат, вообще-то. А он влаги боится.
Кажется, последняя фраза возымела действие.
Девушка перестала всхлипывать и, постепенно возвращая себе контроль, старалась осушить слезы собственным топиком.
Вот и хорошо. Вот и славно.
— Он мне… изменил, — поведала скрипучим безжизненным голосом. — Я хочу сдохнуть, Соня! И совершенно не понимаю, за что этого… этого…
— Спокойно! — прервала девушку на середине фразы, предотвращая тем самым новую волну оскорблений. Алмазова резко распрямилась, игнорируя легкое головокружение. Все еще сомневаясь, устремила острый взгляд на друга.
— Серьезно, что ли? Как же это низко, Дрю!
Гордеев, не щадя себя ни капли, приложился кулаком о ближайшую стену.
— И ты туда же? — яростно и обиженно. — Говорю в сотый раз, мой «дружок» штаны покидал только в ЕЕ присутствии и бесценный генофонд Гордеевых растрачивал тоже только на НЕЕ!
Будь ситуация иной, Соня от подобной фразы уже каталась бы по полу, сотрясая воздух диким хохотом. Теперь же из последних сил держалась, дабы чувства Виктории не задеть.
"
"— Врет он все! — воскликнула последняя, торопливо извлекая из кармана брюк мобильник. — Примерно неделю назад нас, гуляющих в парке за ручку, увидела Катька Ларионова. В тот же вечер прислала ему сообщение, предлагая сделать самый горячий, самый сладкий горловой минет в его жизни! И как ты думаешь, что он сделал?
Соня лишь развела руками:
— Отказался?
— Нет! Он просто промолчал! Промолчал! Каждая девушка знает: молчание – знак согласия.
— Да нах*ра мне ей отвечать? — возмутился молодой человек.
— Я ее тут же в черный список киданул! Тебе мало?
— Вот, — протянула Алмазовой телефон. — Он уехал якобы к Лизе, и в тот же вечер я получаю от Ларионовой это!
— Что там?
— Фото процесса…
— Я не переживу этого зрелища, знаешь ли!
— Самую пикантную его часть я замазала.
Деваться некуда. Взяла мобильник в руки. Действительно Ларионова. И Дрю.
Его шрамик на руке. Его часы. Его шорты. Его ядовито-зеленые «найки» на ногах.
Так мерзко на душе стало.
