Пораскинул я тут мозгами… Скажи-ка, а кем тебе приходится… дочь Марины Черчесовой, Лиза? Рыжая девка, которую я трахал время от времени.
Черты его лица заострились. На скулах заиграли желваки.
Однако мужчина упрямо хранил молчание. Но Борзый и так знал, что тот ответит. Макар тешил себя иллюзией отцовства многие годы.
Искренне, безоговорочно верил, что малышка от него.
Просто родилась недоношенной. Всего-то! Подобная мысль и толкнула бедолагу на предательство. И сейчас Дмитрий собирался ему подыграть.
Хочет быть отцом? За*бись! Пусть будет!
— Вот, — протянул Зарутскому запасной телефон, предварительно включив заготовленную заранее видеозапись, — привет тебе передает!
Вскоре тишину квартиры разбавил ее нежный голосок. Боги! Как же он скучал по своей крохе. Словами не передать ту тоску, что изнутри пожирала. Только не имел он права свои чувства показывать. Не сейчас!
А потому затянулся до одури да морду кирпичом состряпал, чтобы Макар фальши в его словах и поступках не приметил.
«— Ты хочешь быть моей, девочка?
— Да!
— Действительно хочешь?
— Но… ведь я уже! Я вся твоя, Дима! И… не совсем понимаю, к чему…
— Сделаешь все, о чем бы я ни попросил? Без лишних вопросов? Без сомнений?
— Да!
— Докажи! Возьми это в свой бархатный ротик.
— Чт-то это?
— Никаких вопросов, помнишь?
— Наркотики?
— Что, если так? Быть моей уже не захочешь?
— Я за тебя умру. Что мне до какой-то таблеточки!
— Не смей! Не сейчас.
Но однажды… если хорошо попросишь, предварительно отполировав меня язычком».
— Как ты уже понял, — демонстративно затушил окурок о лакированный подлокотник кресла. — У нас с твоей дочерью довольно тесные отношения. Девка ради меня…
— Только тронь ее, ублюдок! — противник вскочил на ноги, разъяренно рыча. — Удавлю!
Дмитрий нападения ждал, а потому, увернувшись в последнюю секунду, врезал противнику по «солнышку», заставляя его согнуться пополам и закашляться.
Схватив за горло, припечатал к стене и заорал во всю глотку:
— Представляешь, что я могу с ней сделать? С такой доверчивой и глупой как пробка?! Это тебе она важна! Тебе! Для меня не ценнее использованной резинки.
— Похом… не позволит, — захрипел Зарутский от недостатка кислорода. — В память о Марине… не даст ее… в обиду… любил!"
"— Похом хоронит третьего из своей свиты.
