Сожаление. Ее взгляд насквозь был пронизан им. Пользуясь ее секундным оцепенением, мать, прошмыгнув мимо, покинула комнату. Судорожно всхлипнув, Лиза ринулась следом. Однако в следующее мгновение сделала вынужденный шаг назад. Отступая. Дорогу ей преграждал… отец. Свои намерения мужчина озвучил яростным:
— Нет!
Одно слово. Одно. Но от тона, от власти, заложенной в него, захотелось распластаться на полу, вымаливая прощение.
— Папа…
Его взгляд хоть и потеплел, цель оставалась неизменной. Он оттеснял ее вглубь комнаты.
Лиза таращилась на него во все глаза. Даже и не предполагала ранее, что родитель был таким огромным. Чтобы зайти, ему пришлось слегка пригнуться, дабы не чиркнуть головой об косяк!
«Он выше Димы! — мелькнула в сознании отрезвляющая мысль. — И шире в плечах!»
— Думаешь, от тебя ничего не зависит? — мужской голос звучал тихо, но в нем чувствовалась прикрытая бархатом сталь. — Но от тебя зависит все!
— Я не… понимаю.
— Ты слепа! — припечатал яростно. — Слепа!
— Неправда! — внезапно вернула его же тоном, удивляясь, как вообще может говорить с ним на равных.
— У меня прекрасное зрение!
— Чтобы видеть, глаза не нужны!
— А что, по-твоему, нужно?
— Чувствовать! —зычно осадил отец, подавляя ее внутренний бунт одной лишь интонацией. — Чувствовать нужно! А ты не видишь дальше собственного носа!
Лиза сникла, признавая поражение:
— А ты? — прошептала, не отрывая взгляда от родного лица. — Чувствуешь, папа?
— Да.
— И… как ты это делаешь?
Отец приблизился стремительно – и пикнуть не успела.
Их биополя схлестнулись в неравной схватке. Она почти слышала треск электричества в сгущающемся воздухе. А после он ощутимо ударил ее в грудную клетку, сопровождая свои действия короткой, но жесткой истиной:
— Нутром!
* * *Ее вопль, полный затаенного ужаса, отразился от стен. Всего секунда ушла на осознание – сон. Просто сон. Но столь реалистичный, черт подери!
Лиза перевернулась на бок, попутно откидывая с лица прилипшие ко лбу пряди волос.
Подушка оказалась влажной. Не то от слез, не то от пота.
Но даже чувствуя ее сырость, она не могла заставить себя перевернуть ту другой, сухой стороной. Девушку сотрясала крупная дрожь, да и рваное дыхание успокоению не способствовало. Одно радовало – на улице уже рассвело, и если верить будильнику, стрелка давно перевалила за десять часов. Спустя пару ударов сердца дверь ее комнаты шумно распахнулась, пропуская внутрь Матвея.
