Реквием в Брансвик-гарденс

– Вы не столкнулись с ним в коридоре?

– И не видели там кого-нибудь еще?

– Нет… нет, я никого не видела.

– Благодарю вас. Вы существенно помогли мне. – Питту хотелось услышать от этой женщины нечто совершенно другое: какие-нибудь факты, делающие убийство менее вероятным, однако он жестко надавил на нее, и она рассказала ему всю правду – какой понимала ее.

Поднявшись наверх, он допросил Стендера, камердинера Парментера, который рассказал примерно то же самое. Он отряхивал костюм в гардеробной и разобрал только отдельные слова ссоры, однако слышал, как ахнула Юнити Беллвуд, а потом, почти сразу, насколько он помнил, громко крикнула: «Нет, нет, преподобный!».

А дальше уже миссис Парментер позвала на помощь. Слуга чрезвычайно не хотел давать подобные показания, однако понимал, что мисс Брейтуэйт слышала то же самое, и в конечном счете не стал увиливать.

Питт не мог больше оттягивать разговор с самим Рэмси Парментером, так как следовало услышать его собственный рассказ о происшедшем. Он страшился этого мгновения.

Если священник станет отрицать свою причастность к трагедии, расследование будет необходимо продолжить. И ему, Томасу, придется шаг за шагом вытягивать из домашних каждую мизерную подробность, пока наконец отчаявшийся хозяин дома не будет загнан в угол тяжкими уликами, вне зависимости от его сопротивления неизбежному.

Если он сознается, дело пойдет быстрее, хотя и останется нелепым и неприглядным, несмотря на все постыдные и абсурдные подробности, против желания вызывающим сожаление у самого суперинтенданта.

Питт постучал в дверь кабинета.

– Войдите, – с идеальной дикцией ответил ему полный благосклонности голос. Этого следовало ожидать: сидящий в кабинете человек привык проповедовать в церкви. Более того, он мог вот-вот сделаться епископом.

Полицейский открыл дверь и вошел в комнату. Кабинет был отделан дубом и имел официальный вид. Левая стена его была заставлена книжными шкафами, а справа располагался большой дубовый стол. Окна в передней стене простирались почти от пола до потолка и были завешены тяжелой бархатной шторой, не совсем подходившей к индийскому, винного цвета ковру на полу.

Рэмси Парментер стоял возле камина. Он оказался старше, чем предполагал Питт, – и заметно старше Виты. Волосы его уже отступили со лба и поседели на висках. Правильные черты лица указывали на то, что в молодые годы этот мужчина был достаточно красив – спокойной, не вызывающей красотой. У него было внимательное лицо, подходящее мыслителю и ученому.