Реквием в Брансвик-гарденс

Однако на лице Мэлори Парментера читалась некая преграда, делавшая обсуждение этой темы бессмысленным. Это было убеждение сердца, а не ума.

– Вы хотите сказать максимально дипломатичным способом, что мисс Беллвуд была особой сомнительной нравственности? – кротко спросил суперинтендант.

Мэлори был ошарашен. Он не рассчитывал на то, что ему придется отвечать, и откровенно не знал, что сказать.

– Я… я не могу сказать этого в каком-то определенном смысле, – принялся отрицать Парментер-младший. – Я подразумевал только то, как она говорила.

Боюсь, что она выступала в защиту многих вещей, которые большинство из нас сочтет самонадеянными и безответственными. Но бедная женщина мертва, и я предпочел бы оставить эту тему.

Сам его тон подчеркивал, что он желает завершить данный разговор.

– Так значит, она излагала свои мнения в доме? – проговорил Питт. – Я хочу спросить, не ощущали ли вы, что она отрицательно влияет на членов вашей семьи или прислугу?

Глаза Мэлори удивленно округлились. Очевидно, такая мысль не приходила ему в голову.

– Нет, не могу этого сказать. Просто… – забормотал он и умолк, после чего заговорил немного увереннее: – Я предпочел бы не спекулировать на эту тему, суперинтендант. Мисс Беллвуд встретила свою смерть в этом доме, и мне все больше и больше кажется, что вас не удовлетворяет ее случайный характер. Я не имею представления о том, что случилось и почему, и не могу чем-либо помочь вам практически. Простите.

Разговор был окончен, и Питт признал это.

Из дальнейшего развития темы трудно было извлечь нечто полезное. Поблагодарив Мэлори, он отправился искать Трифену Парментер, которая явно больше всех прочих была расстроена смертью Юнити. Узнав, что дочь хозяина поднялась наверх, в свою спальню, полицейский послал туда служанку: спросить, не согласится ли мисс Парментер спуститься для беседы с ним.

Ждал ее Томас в утренней гостиной. Кто-то уже развел здесь жаркий огонь, и в комнате было совсем тепло. Стук дождя в оконное стекло здесь, в тепле и покое, казался уютным.

Комната была обставлена с утонченным вкусом: чувствовалось влияние арабской культуры, растворенной в английском климате и строительных материалах. Результат пришелся Питту в большей степени по вкусу, чем он ожидал. Луковки куполов на трафарете стен и повторявшиеся в рисунке штор не казались здесь чуждыми, как и плитки с бело-зеленым геометрическим рисунком вокруг камина.

Дверь отворилась, и в ней появилась Трифена.