Реквием в Брансвик-гарденс

 – Я хочу сказать, что в них передается одна и та же мысль – только у Юнити в более пылком изложении! Они полностью разделяются на пары, Томас. Идея к идее. Даже в том же порядке.

– Что ты хочешь сказать?

– Что это вовсе не любовные письма – то есть что их никогда не адресовали друг другу, – поторопилась с ответом Шарлотта. – Они оба были знатоками древней литературы: он занимался исключительно теологией, она – разной тематикой. Мне кажется, что мы имеем дело с двумя переводами одного и того же оригинала.

– Более сухие тексты написаны почерком Рэмси.

 – Женщина показала на записи, сделанные рукой священника. – А более яркие и страстные принадлежат Юнити. Она усматривала в них сексуальный подтекст или сама вносила его, он же писал в более метафорическом или духовном стиле. Готова держать пари, что если мы обыщем дом – а может быть, только кабинет, – то найдем латинский, греческий, еврейский или какой там еще оригинал этих писем.

Шарлотта снова указала рукой в сторону писем, коснувшись чашки рукавом халата, и добавила:

– Возможно, они были написаны каким-нибудь ранним святым, или отпавшим от веры, или же введенным во искушение некоей злосчастной особой, вне сомнения, помеченной клеймом вечной грешницы, благодаря способности совратить даже святого с истинного пути.

Но кем бы ни был автор, мы найдем оригинал, с которого были переведены эти отрывки.

Она подвинула к мужу письма. Лицо ее светилось уверенностью.

Неторопливо приняв бумаги, Томас тоже разложил их парами, сравнивая указанные женой отрывки.

Шарлотта была права. Все они различным образом выражали одни и те же мысли, или же их произносили два персонажа, полностью различных в своем восприятии, в чувствах, в использовании слов… во всем том, как они видели и воспринимали мир внутри себя и снаружи.

– Да… – проговорил мужчина, ощущая быстро крепнущую уверенность. – Да… ты права! Рэмси и Юнити никогда не любили друг друга. Эти письма являют собой еще один предмет, в отношении которого они так и не смогли договориться. Он воспринимал их как проявление божественной любви, а она видела в них страстную любовь между мужчиной и женщиной и толковала текст подобным образом.

Он сохранил их, поскольку письма относились к теме его работы.

Шарлотта улыбнулась мужу:

– Именно. В таком свете они обретают бесконечно больше смысла. Мысль о том, что Рэмси мог быть отцом ее ребенка, следует выбросить из головы. – Она взмахнула рукой, словно отбрасывая что-то, и едва не сбросила на пол молочный кувшин.