Реквием в Брансвик-гарденс

Надеюсь, что мы переживем ее без больших потерь. – На какое-то мгновение молодой человек посмотрел прямо в глаза Кордэ. – Мне нечем утешить отца. Сейчас он нуждается в вере, a мои убеждения слишком глубоко расходятся с его собственными, чтобы оказать ему какую-то помощь.

Невзирая на высокий рост, Мэлори казался совсем юным, похожим на ребенка. Под недовольным выражением на лице его скрывались печаль и смятение.

– Мы слишком далеко разошлись в самых существенных вопросах, – добавил он. – Похоже, ваша вера коренится в чем-то более глубоком, чем слова и способ заработать себе на респектабельное бытие.

Я все время думаю об этом, после того как мне удалось взять себя в руки, однако не могу придумать ничего, что можно ему сказать. Слишком много лет разногласий пролегли между нами.

– А не настало ли время забыть эти разногласия? – предположил священник.

Мэлори напрягся всем телом и, даже не думая, торопливо проговорил:

– Нет. Не надо, Доминик, бога ради! Если Трифена права, возможно, что он хладнокровно столкнул эту женщину вниз с лестницы, обрекая ее на смерть! – Голос его наполнился откровенной паникой.

 – Ну что может сказать ему любой член нашего семейства? Ему нужен духовный совет! Если он действительно совершил этот жуткий поступок, то ему следует в какой-то мере примириться с этим, признать его, а потом обратиться к своей душе в поисках покаяния. Я не могу просить его об этом! В конце концов, он – мой отец!

На лице его, обращенном к Доминику, застыло беспомощное, полное горя выражение, и помочь ему никакими словами было нельзя.

– В вашей вере нет исповеди… нет отпущения грехов! – Едва сдерживаемая ярость искривила рот молодого человека. – Вы избавились от этого таинства, когда Генриху Восьмому понадобилось развестись, чтобы жениться на Анне Болейн. У вас не осталось ничего для дней самого тяжкого испытания, тьмы кромешной, когда одни только благословенные таинства подлинной церкви могут спасти тебя!

Мэлори поднял голову и расправил плечи.

Можно было подумать, что его ждет настоящий бой.

– Если он убил ее и желал этого какой-то частью себя, – ответил Кордэ, душа которого отказывалась признать подобную мысль и никак не могла поверить немыслимым словам Виты, – тогда для того, чтобы примириться с собой, ему потребуется нечто большее, чем утешение или совет, полученный из чужих уст. – Он резко взмахнул рукой, прогоняя такую мысль. – Тут нельзя просто сказать «прощаю тебя» – и все рассеется.