Реквием в Брансвик-гарденс

 – Вспомни, каким он был, когда мы с тобою познакомились с ним. Блестящим богословом… перед которым открывалось превосходное будущее. Он уже тогда мог стать епископом. Он обладал всеми необходимыми дарованиями, интеллектуальным пониманием, должной квалификацией. А как он проповедовал! – Голос Андерхилла обретал новое звучание с каждым предложением. – Он располагал необходимым тактом, умом, суждением… и нужным семейным фоном. Он очень удачно женился. Вита Парментер стала бы приобретением для любого мужчины. A где он теперь?

Епископ посмотрел сверху вниз на жену, словно бы рассчитывал на ответ, но дожидаться его не стал.

– Парментер утратил прежнюю перспективу, преданность делу Церкви, – заявил он. – В каком-то месте он сбился с правильного пути, Айседора. И хотелось бы знать, насколько далеко он уклонился от него.

За прошедшие годы миссис Андерхилл также не раз замечала изменения, происходившие в личности Рэмси Парментера. Однако люди меняются. Иногда по причине нездоровья, личных несчастий, разочарований или просто усталости, потери надежды.

Чтобы поддерживать в себе огонь и энергию юности, нужна великая отвага. И все же она стала на сторону Рэмси – не думая, подчиняясь инстинкту:

– Нам, конечно, придется считать происшедшее несчастным случаем, до тех пор пока нам не скажут, что это невозможно. Мы должны оставаться верными ему…

– Мы должны оставаться верными Церкви! – поправил жену епископ. – Чувства хороши на своем месте, однако сейчас – время принципов. Я обязан считаться с весьма реальной возможностью того, что он может оказаться виновным в преступлении.

Люди слабы. Все мы подвержены искушениям и порокам плоти и духа. Я повидал мир в куда большей степени, чем ты, моя дорогая. И о человечестве и его темной стороне, слава богу, мне известно больше, чем тебе. Женщина не должна обо всем знать, а тем более видеть. Но сам я должен быть готовым к худшему. – Он чуть приподнял подбородок, словно готовясь принять способный обрушиться на него в любое мгновение удар – здесь, в этой тихой и уютной комнатке, где лучи утреннего солнца освещали вазон с ранними гиацинтами.

Айседора рассердилась бы, если б не тот настоящий страх, угадывавшийся в непривычно резком голосе мужа, заметный в резких морщинах вокруг его рта. Она никогда не видала его в подобном расстройстве. За тридцать лет совместной жизни ей не раз приходилось видеть, как он принимает нелегкие решения, утешает потрясенных и скорбных – и для каждого находит правильное слово.