Ренегат

На толстой стальной пластине осталась глубокая вмятина, сантиметров десять в длину.

К поднимаемой колесами пыли добавились две ленты песка, сыплющегося из пробитого деревянного ящика, защищающего тыл.

Немного отрезвленный столь близким соседством вражеских пуль с собственной головой, Сатурн опустился ниже, вытянув ноги вперед и усевшись на пол кузова пятой точкой, резонно рассудив, что лучше отбить ее, нежели лишиться более важных частей тела.

Стас тем временем расстрелял оставшуюся ленту и покинул сиденье.

– Я пустой! – крикнул он, отцепляя короб.

 – Одного, кажется, подбили!

– Левого или правого? – спросил Сатурн, швыряя низом вытащенные из ящика боеприпасы.

– Какая разница?

– Я в правого целил. – Великан улучил момент между ухабами, с завидной регулярностью подбрасывающими грузовик, и выстрелил.

– У тебя прицел мощнее. Сам не видишь, что ли?

– Отстает! Второй отстает! Попал! – Сатурн опустил винтовку и, развернувшись, постучал ладонью по крыше кабины. – Мы оторвались! Слышишь, Кол?

– Молодец, здоровяк! – похвалил охотник.

– А я не молодец? – сам от себя такого не ожидая, спросил Стас, но тут же устыдился этого импульсивного действия и продолжил возиться с лентой, надеясь, что никто ничего не слышал.

Через пять минут чуть замедлившейся скачки по ухабам грузовик взвизгнул тормозами и резко остановился. Под тушей Сатурна, влекомой вперед силой инерции, жалобно заскрипели доски. Стас чертыхнулся, почувствовав, как низкая спинка сиденья врезалась в поясницу.

– Аккуратнее, етить твою!

– Все на выход! – Коллекционер вылез из кабины и хлопнул дверцей.

 – Сатурн, разворачивай свою посудину. И в темпе. То, что Святые лишились транспорта, не означает, что они отправились восвояси. У нас максимум полчаса на переправу. Эх, – охотник ласково погладил борт грузовика, – жалко такую машину бросать.

Спрыгнувший уже на землю Сатурн обернулся с засиявшей в глазах надеждой:

– Можно я сниму КПВ?

– Нельзя, – отрезал Коллекционер. – Тебе еще груз тащить. Стас, помоги ему с лодкой.

Ближе к воде пустошь меняла свой привычный облик. Редкая, чахлая растительность, покрывающая ее изможденное тело дальше к востоку, здесь едва ли не буйствовала, сбиваясь в целые рощицы кривых узловатых деревцев, перемежающихся зарослями кустарника. Даже земля, обычно бурая, глинистая, тут приобретала здоровый почти черный цвет. Сухая и еще недавно высокая трава стелилась по ветру песочно-желтыми космами. За полуголыми кронами деревьев блестела темная речная гладь.