Ренегат

Подсохшие было дорожки слез на них заблестели влагой. Бережной всхлипнул и, готовый вот-вот разрыдаться, одарил Стаса взглядом, полным такого отчаяния, на какое только способен человек.

– Умоляю, не прогоняйте. Куда я пойду? Гостиница – это все, что у меня есть. Я… я не могу. Господи. Да как же… У-у-у-у-у… – Валентин, не в силах больше сдерживать наплыва чувств, заревел, раскачиваясь взад-вперед.

– Ну-ну, хватит, – доверительно шепнул Стас, предоставив пациенту время как следует проникнуться жуткими перспективами кочевой жизни, и, переборов отвращение, потрепал рыдающего навзрыд Бережного по плечу.

 – Может, все еще обойдется. Хорош уже. Эй, – звонкая оплеуха вывела того из ступора. – Ты меня слушаешь?

– Д… д… да, – сглотнул Валентин.

– Молодец. Я хочу быть уверен, что мои слова не пролетают мимо твоих ушей, потому что они самые важные из когда-либо тобой слышимых. Понял?

– Д… да.

– Так вот, не вдаваясь в подробности, скажу одно – Муром обречен.

Свежая новость произвела эффект электрического разряда.

Валентин вздрогнул и застыл будто изваяние.

– Как? – выдохнул он наконец. – Когда?

– Раньше, чем ты можешь себе представить.

– Боже мой. А пригороды?

– Сменятся хозяева у Мурома, сменятся и у пригородов. Крови везде будет – залейся. Я хочу, чтобы ты уразумел одну простую вещь, Валя, – изменить уже ничего нельзя. Здесь с тобой разговаривают только потому, что не хотят лишних сложностей. Это очень серьезные люди, за ними стоит такая сила, которая в случае чего не посчитается с потерями.

Но, пока есть возможность, они предпочитают зря трупы не плодить. Скажу прямо – тебе очень повезло. Ты сохранишь не только жизнь, но и все свое имущество, если, конечно, согласишься сотрудничать.

– Что требуется сделать? – отчеканил Валентин.

– Ровно то, что тебе поручили – вернуться и доложить. А чтобы ты ненароком не сбился, передашь доклад в письменном виде.

– В письменном? – удивился Бережной. – Но… кто же его напишет? Ведь Александр Дмитриевич…

– Дикой жив.

Пока.

– Господи боже.

– Кстати, ты сможешь опознать его подпись?

– Ну, я видел пару раз, длинная такая, размашистая. Думаю, что смогу. Точно смогу. Да-да, я узнаю.

– Хорошо. А что скажешь про ногу?

Бережной посмотрел на алый бинт и поморщился, вспомнив о простреленном бедре.

– Скажу – выродки ждановские стрельбу устроили по пьяни. Здесь такое случается.

– Молодец. Сиди тут. Я поговорю с капитаном.

– Ну что? – с порога начал Репин.