Ренегат

Тот, вздыхая, развел руками и шагнул к несговорчивому «товарищу»:

– Станислав, ты чего? Какие вещи? Люди и так с тобой намаялись, хлопоты сплошные. Совесть-то поимей.

– Я не за барахло давлюсь, – продолжил Стас, игнорируя порицания. – Прошу только разгрузку с магазинами вернуть и автомат. Мне этот ствол очень дорог, по наследству, можно сказать, от друга его получил. Сроднились мы уже. Понимаете?

– Кончай херню пороть. – Коллекционер схватил напарника за рукав и потянул к двери.

– Обожди, – пробасил Фома.

 – Пусть скажет. – Он перевел взгляд на Стаса. – Ощущаешь ли ты, Станислав, связь духовную с оружием оным?

– Пожалуй, – Стас задумался. – Я с ним даже разговариваю, бывает. Вроде железяка-железякой, а так вот побеседуешь, душу изольешь, и легче становится. Иногда кажется, что понимает он, думает там себе о чем-то, только ответить не может. Ни разу еще меня «сто третий» не подводил, а мы ведь семь лет уже вместе.

– Вот как? – Фома снова погладил бороду и многозначительно помычал.

 – Автомат у тебя и впрямь хорош. Да и встретишь такой не часто. Я ведь не из жадности отбираю-то его. Стволов у нас в избытке. Но, понимаешь, какая закавыка, – он вздохнул и потер ладонью о ладонь, – страсть я одну имею. Дюже сильную страсть. Каждый день Бога молю силы даровать мне, дабы от нее, проклятой, избавиться. Стволы собираю редкие. Да. Стыдно признаться – собираю и на стенку их вешаю. Целую комнату под это дело богопротивное занял уже. И чего там только нет. Пятьдесят два образца! Можешь себе представить? А вот «сто третий» мне до сих пор не попадался. Давай так сделаем – ты мне «сто третий», а я тебе взамен… – Фома ненадолго ушел в раздумья. – Ну, не знаю даже. Хочешь, АЕК дам под семерку? А хочешь – СВУ-АС и восемь магазинов к ней полных в придачу? Или «сто седьмой» отрядить могу, у меня их аж три штуки. А?

«Вот ведь разводит, сука, – подумал Стас, одновременно делая печальную мину. – Ну уж нет, надо дальше продавливать, а то, глядишь, вообще без штанов выставят».

– Я крайне благодарен вам за щедрое предложение, – начал он упавшим, полным скорби голосом, – но прошу все же оставить мне мой автомат. Не могу я без него. Это все равно что руку себе отрубить.

Фома расправил могучие плечи и глубоко вздохнул.

– Ведомо ли тебе, Станислав, что означает чувство сие? – голос настоятеля принял серьезный и даже слегка возвышенный тон.

– Нет, – соврал Стас и изобразил чрезвычайную заинтересованность.