И знаешь, что самое странное? Перед тем как сесть в машину, отец сказал, что мне нечего стыдиться и я должен ходить с высоко поднятой головой.
– В какой-то степени он прав, – задумался Леон. – Ты не совершил преступления.
– Вот только Клив на бал не пришёл. Лучше бы мне нос сломали. Хоть избежал бы всего этого. Заметил, как на меня все смотрят? Лучше бы я вообще не приходил.
Леон огляделся.
– Ну, есть немного. Честно говоря, я кое-что подслушал, пока ходил по залу. – Он наклонился ко мне. – Все обсуждают твою дружбу со Скэриэлом.
Думают, что из-за этого ты подрался с Кливом.
– Пусть думают, что хотят, – отмахнулся я. – Хорошо, что хоть Оливера не обсуждают.
– Обсуждают, – возразил Леон, и мы оба замолчали.
Оркестр заиграл торжественную музыку, и все подняли головы, встречая старейшин. Они были в красных бархатных масках с позолотой и чёрных меховых мантиях. Встав на балконах амфитеатра, старейшины выстроились в ряд. Сегодня их оказалось не так много, как можно было ожидать. В центре стоял, высокомерно глядя на всех и ни на кого одновременно, Фредерик Лир, тот самый Верховный Сизар Совета старейшин.
От него исходила пугающая сила – словно всё в этом зале было только ради него. Он окинул пристальным, оценивающим взглядом гостей и глубоко вздохнул, как оперный певец перед началом арии. Но ни слова пока не сорвалось с его губ.
При появлении старейшин полукровки опустились на одно колено. Мужчины, в том числе и я, поклонились, дамы сделали реверанс. Старейшины в ответ кивнули.
И здесь моё терпение закончилось.
– Я пойду, – шепнул я Леону.
– Куда?
– Освежусь. Что-то мне нехорошо.
И я медленно направился к выходу, лавируя между гостями, застывшими в ожидании приветственной речи. Я успел дойти до парадных дверей, прикидывая, в какой момент лучше всего вообще уйти с бала, но тут замер. Передо мной стоял с опущенной головой полукровка в чёрной маске: он тоже опустился на одно колено, продолжая сжимать в руках поднос с шестью наполненными бокалами.
Прежде я не обращал особого внимания на то, что ни один полукровка не смеет поднимать голову в присутствии старейшин. Я знал об этом, но это было как знать о существовании радуги и не замечать её после дождя. Сейчас же я внимательно наблюдал за тем, как все полукровки безоговорочно склоняются перед старейшинами. В том числе перед моим отцом."
"– Мы рады видеть всех вас в добром здравии! Чистота крови – чистота помыслов! – громко произнёс Фредерик Лир.
