Конечно, до него совсем не доходило, в какой скандал мы чуть не попали. Я мог с успехом сменить Оливера и надолго поселиться на страницах жёлтой прессы. Навредить репутации отца и его борьбе против мерзких законов. За это он справедливо открутил бы мне голову, а Гедеон, без сомнений, водрузил бы её на пику. Нет, серьёзно, просто представьте заголовок:
«Сын главы оппозиционной фракции Октавии пойман на свидании с полукровкой!»
– Что-то произошло? – стараясь отвлечься, спросил я. – Раз ты приехал…
Вид довольного и беспечного Скэриэла неимоверно злил.
– Звонил Оливер, – поделился он. – Его выпустили из-под домашнего ареста, и он хочет с нами увидеться. Я предложил сегодня собраться у меня.
Я не говорил Скэриэлу, что мы уже виделись на тренировке. Стало тревожно от мысли, сколько секретов я теперь от него хранил.
– Здорово. – Я на секунду даже забыл о своих проблемах. – Во сколько?
– Через час. Сможешь?
– Да, да, – закивал я, лихорадочно соображая. – Мне только заехать домой, переодеться и предупредить своих.
А потом я мигом к вам.
– Договорились, – подытожил Скэриэл и, помедлив, уточнил: – Всё нормально?
Я кивнул, не зная, что ещё добавить. Переминаясь с ноги на ногу, убрал несуществующую соринку с брюк и уставился в сторону. Я всё ещё нервничал, смущался и, должно быть, выглядел глупо. Ей-богу, как будто мы правда устроили у ворот что-то неприличное. Как будто есть что-то неприличное в объятиях, даже посреди улицы. Ах да, конечно, в Октавии – есть. Особенно если ты обнимаешь полукровку.
Стараясь не зацикливаться на этих мыслях, тяжёлых, как булыжники, я предложил:
– Тебя подвезти? Чарли точно где-то рядом, может, уже на парковке ждёт.
Я снова напрягся, вспомнив, что из-за Чарли мы поссорились, но Скэриэл явно думал сейчас не о том. Покачав головой, он лишь заботливо проговорил:
– Поезжай домой, у меня тут дела. Встретимся через час.
Оно и к лучшему. Надо побыть наедине с собой и привести мысли в порядок. Не поднимая головы, я накинул капюшон и чуть ли не побежал к парковке, мысленно продолжая себя ругать.
За всё сразу: и за несдержанность, и за мнительность.
Чарли привычно курил у машины и при виде меня вяло помахал рукой с зажатой между пальцами сигаретой.
– Ну что, малыш? Как успехи?
– А? – Пряча глаза, я устало завалился на пассажирское сиденье.
Он бросил окурок, придавил его носком ботинка и принялся наблюдать за тем, как я безуспешно пытаюсь пристегнуться. Пальцы не слушались, а в голове была каша.
