Переступив границу и оказавшись на территории Центрального района, я не испытал ни капли радости. Наоборот, почувствовал себя ещё более униженным. Во мне кипела злость и разочарование – ещё никогда в жизни я не был так зол на себя. Там, в Запретных землях, я оказался помехой, бестолковой обузой для всех. Я столько времени ныл о том, что не мог сдать экзамены, о том, что робел перед Оливией, о том, что страдал от нехватки внимания отца и брата, а сейчас понял, что настоящие проблемы – по ту сторону границы. Дети, работающие с детства.
Преступники, выясняющие отношения. Наркотики, насилие и смерть. Несправедливость, разруха, бессилие перед системой. И всё это совсем рядом, стоит только открыть глаза.
– Отлежишься, и всё будет как прежде. – Эдвард потрепал меня по плечу.
– Нет.
– Что? – не расслышал он.
– Уже не будет как прежде. – Нахмурившись, я посмотрел на него. Он понимающе кивнул, и мы продолжили путь в тишине.
Именно сейчас, проезжая по знакомым улицам, я осознал, как бесповоротно меняется моя жизнь.
Мне предстояло поступить в Академию Святых и Великих, предстать перед Советом старейшин, возможно, перетянуть их на свою сторону, а если не выйдет, то избавиться от каждого, кто встанет на пути, – всё это ради того, чтобы взойти на престол и изменить ситуацию в стране.
Республика возродилась на костях моей семьи, но империя будет жить, пока во мне течёт кровь Лукиана Бёрко.
39
Как только открылась входная дверь, в нос ударил кисловатый запах пота, дешёвого табака и палёного алкоголя.
– Ты отчим Райли? – спросил я у изрядно помятого мужчины, появившегося на пороге. Тёмные мешки под глазами, впалые щёки и глубокие морщины на лбу – выглядел он неприятно, а пах так, что тотчас захотелось отступить на шаг.
– Ну и? – Дыхнув перегаром, он потёр покрытый двухнедельной щетиной подбородок и опёрся плечом о дверной косяк. – А ты из… – Он заторможенно указал на меня пальцем и прищурился, припоминая. – Из этого, ну, как его… Дома какого-то.
Именно такими, скорее всего, и представляли себе чистокровные низших.
– Кто там? – раздался слабый женский голос из глубины квартиры, а следом послышался нестройный звон бутылок.
– Да подожди, – крикнул он и с хитрой улыбкой спросил меня: – Ещё заплатить хочешь? – Тут он подошёл ближе, и я с нескрываемым отвращением всё же сделал шаг назад. – Ты от Эдварда? Я помню наш уговор: никакого лишнего шума. Но Райли был мне как сын. Я, вообще-то, всё ещё горюю. Места себе не нахожу.
