Ренессанс

Мы втроём чокнулись стеклянными горлышками.

Эдвард забрал пустые тарелки и начал мыть посуду.

– Так вот, мы с вами, как эти самые поэты, тоже словно с изнанки жизни, переживаем острые муки непризнанности, ощущаем закат цивилизации и конец эпохи, – отпив немного, зачастил Скэриэл.

– А что они в этом союзе делали? – спросил я.

– Стихи писали, иногда под псевдонимами. – Скэриэл вдруг стал серьёзным. – Устраивали попойки в трактирах. Проводили ночи в публичных домах.

– Чем это отличается от повседневности в Запретных землях? Только стихов не хватает, – заметил Эдвард.

– Нет, нет, нет. – Скэриэл помотал головой. – Они просто хотели творить и быть счастливыми.

– Что же им мешало? – спросил я.

– Общество.

Я взял сборник, чтобы внимательнее изучить. Там были фамилии, о которых я впервые слышал. Немного помолчав и сделав ещё глоток, Скэриэл продолжил:

– Они бунтовали против порядка, морали и религии. Поль Верлен был первым, кто написал об этом.

– Поль Верлен был полукровкой? – уточнил Эдвард, возвращаясь за стол и закуривая.

– Он был чистокровным. У него было всё – деньги, слава, красавица жена и ребёнок.

– Так чего ему не хватало?

Скэриэл долго, пристально смотрел на него, прежде чем ответить.

– Того же, чего нам всем. Свободы.

10

– Я вам серьёзно говорю, – не унимался Оливер, понизив голос. – Он внезапно появился и так посмотрел на Бернарда, что тот даже пикнуть не успел.

"Сегодня вечером мне предстоял первый сеанс с психологом. Из-за того, что я продолжал думать об этом, мне никак не удавалось сосредоточиться на словах Оливера. Он с утра был возбуждён, не мог усидеть на месте, то и дело поглядывал на меня во время занятий и, что ещё более странно, подмигивал, будто мы с ним затеяли что-то на редкость интригующее, о чём я успел забыть.

Прошла неделя с того разговора о тёмной материи со Скэриэлом, мы всё никак не могли найти время, чтобы потренироваться.