Рецепт идеальной мечты

"Нашел время вести ученые споры… – с раздражением подумала она об Игреке. – Лучше бы подумал, как нам отсюда выбраться".

Пока продолжался высокоумный диалог, Надя посматривала по сторонам. Задумывалась: что их ждет.

И получалось, что ничего хорошего.

Надя прикинула: можно ли схватиться со стражниками и победить. Или – убежать. И получалось, что шансов нет. Они втроем, с Димочкой и Игорьком, находились возле чемоданов с книгами. Правда, они уже не стояли на коленях, а, пользуясь попустительством Пьера и Николая, сидели на корточках.

Надя оглянулась. Окно было далеко за их спинами. За стеклами стало совсем темно. Видна россыпь огней на противоположной стороне бухты и пара пульсирующих маяков. Нет, до окна не добежишь, не выпрыгнешь. Тот же Коленька срежет очередью.

Входная дверь тоже далеко, и путь к ней преграждают трое вооруженных людей. Правда, Макфарлин увлекся рассказом, жестикулирует своим пистолетом – но двое других, Пьер и Коленька, неотрывно держат пленников на мушке.

– Я хочу встать, – простонала Надя по-английски. – У меня все болит… И еще я хочу в туалет…

Пьер, как ей показалось, участливо посмотрел на нее, затем вопросительно – на Макфарлина.

– Пусть стоит, как стояла, – равнодушно, словно речь шла о кукле, бросил очкарик. Досадливо спросил Игрека:

– А помните ли вы другую строчку графа Потоцкого? Всего одну? "Железно-красной стала Волга…"?

– Помню, – твердо сказал Игрек.

– И?.. – снисходительно усмехнулся Стивен. – Ведь Волга – это, кажется, ваша, русская река?

Игрек не ответил. Макфарлин пояснил:

– Сталинградская битва. Помните о такой? Тысяча девятьсот сорок второй год. Апрель. Ровно тридцать лет от гибели "Титаника". И пятнадцать лет минус полгода от времени Сольвеевского конгресса.

– Октябрь пятьдесят седьмого, – незамедлительно ответил Игрек. – Первый спутник.

– Именно! – вскричал Макфарлин. – Именно! И об этом событии тоже есть упоминание в Тетради Судеб!

– "Камень пущен пращою Давида, – медленно продекламировал Игорь. – Никогда не изведает тверди".

– Ну, слава богу! – воздел руки Макфарлин.