Рецепт идеальной мечты

Залпом допила виски – или что там было у нее в бокале?

– Ну, что ж, пойдем, – сказала она, улыбнувшись. – Может, я расскажу тебе кое-что.

Часы показывали половину четвертого утра.

Пола спала, зарывшись лицом в подушку.

Дима стал тихонько одеваться.

Свет в спальне не горел, но шторы были незакрыты, и в окна светила луна. Серебряные искры от нее и серебряная дорожка дрожали на поверхности залива.

Полуянов ощущал блаженную легкость во всем теле.

"Эта девушка не зря тренировалась всю свою жизнь, – подумал он.

 – Дело она знает. Но и я, кажется, российский флаг не посрамил". Спина, расцарапанная партнершей в кровь горела.

В одних носках, держа туфли в руках, он выскользнул из спальни. Пола не проснулась и не пошевелилась.

Дима спустился по винтовой лестнице на первый этаж. Присел на нижнюю ступеньку, обулся.

Проскользнул к входной двери. Она была не заперта.

Луна достаточно освещала пространство. От дома падала черная тень.

Полуянов увидел: слева, сквозь черноту кустов, светится окно.

Там, видимо, домик прислуги. Именно туда удалился мужчина, который изучал его в момент приезда. Человек, похожий на русского.

Журналист пошел на свет окна. Гравий хрустел под ногами.

Спустя минуту он углубился в сад. От деревьев, кустарников и от Диминой фигуры на траве лежали черные лунные тени. Белый дом для прислуги словно светился в темноте. Горело окно на втором этаже.

Через минуту Дима оказался на крыльце домика. "Будет мило, если не спит негритянка, смотрит бейсбол.

И она примет меня в свои гостеприимные объятия".

Как всегда после долгого, мощного, качественного секса Диме хотелось чего-то еще. Чего-то совсем необычного.

Дверь в дом была открыта. "Дураки эти янки, – подумалось Диме. – Полная беспечность. Как будто ничто и никогда им здесь, в Америке, не угрожает".

Журналист скользнул внутрь домика.

В темноте, слегка разбавленной светом луны, угадывалось обширное помещение. Оно было меньше, чем в основном доме, и намного хуже освещено ночным светилом. Дима постоял немного на входе, пока глаза привыкали к темноте.

Со второго этажа не доносилось ни звука.

В углу гостиной угадывалась лестница – на этот раз деревянная.

Дима сторожко прошел к ней. Шагнул на первую ступеньку. Она не заскрипела.

Единым духом журналист преодолел два пролета и оказался в коридоре второго этажа.

Здесь тускло-тускло, ватт на десять, горел дежурный свет.

Можно было различить шесть дверей: три по одну сторону коридора, три – по другую.