Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

И я не представляю себе аристократа в образе насильника… а если все же - нижний чин?

- Не думаю. Гарреля уважают, но часовой ослушался его – похоже, подчинился приказу высшего чина. А еще я помню дорогие духи… И к вопросу о «не представляю» - мой муж тоже был аристократом. Опросите, пожалуйста, часового. Буду очень вам благодарна.

- Непременно… Ваш муж был недостойным человеком, но еще и стариком, Мари. То, что мужчина способен быть с женщиной, еще не означает, что его семя жизнеспособно.

- Он подкладывал свою жену и под других, Жак… про одного знаю доподлинно.

Простите за такие подробности. Но вы заставили меня задуматься… спасибо, - поднялась я, тяжело опираясь на руку доктора.

- Но если все же – так…? Что именно вы собираетесь предпринять в этом случае? – ровно интересовался Дешам.

- Я подумаю, - пообещала я, - не будем спешить с диагнозом.

- Мне кажется иногда, что вы намного страшнее «красного» человека, Мари. От вас порой мороз по коже, - так же ровно отметил он, - прячьте себя старательнее.

И побольше женской глупости. Соответствуйте, в конце концов, своему возрасту, - расстроено качал он головой, - иначе…

По возвращению в лагерь меня снова потянуло в палатку – временный, но уже только мой дом. Неистребимо это в нас, наверное – обустроить, украсить, обуютить…

Там произошли изменения – на перинке лежала еще одна такая же и я поняла, что это просто пуховые одеяла, но теплые, зимние, что ли? Новая подушка. Простое постельное бельё стопочкой – без вышивок и кружев, но добротное, из беленого льна.

Мои баулы бросили возле небольшого сундука, обтянутого темной кожей.

А сундук стоял на ковре - земляной пол был застелен чуть потертым и слегка линялым уже ковром в бордовом и полу-алом тонах, как здесь принято говорить.

На ровной поверхности сундука стоял набор – винтажное… нет – просто очень красивое зеркало в фигурной рамочке, похоже – бронзового литья. Небольшое, но я видела в нем своё лицо полностью и даже прическу.

А рядом – по обе стороны от него – два подсвечника в одну свечу.

Я села на кровать. Хотелось плакать...

И красивой быть, и нравиться… И чтобы мною любовались даже если и нечем там любоваться, по большому счету. И улыбались зачаровано, с трудом отводя взгляд… Переживали, что откажу, нервно пряча руки в карманах и независимо при этом улыбаясь… Чтобы прелестью назвали и радостью… - рекой хлынули из меня слезы и сопли тоже…

Ерунда все! Но как же… хочется.