Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

Когда-то они дружили, хотя тот был старше и простого сословия. Но потом их дороги разошлись - после ранения виконт ушел со службы и бывших друзей сторонился, а если и поддерживал отношения, то ни к чему не обязывающие. Духовное одиночество тяготило, но близкому другу пришлось бы открыться, а это было выше его сил.

Знал лишь верный Андрэ. Может благодаря ему Рауль и выжил. Иначе давно решил бы вопрос своего позора – пришлось бы. Но в какой-то раз, когда ночью брат опять прислал к его дверям девицу, Андрэ внимательно посмотрел в его злое осунувшееся лицо и предложил:

- Уберите свечи, я её приму.

Не волнуйтесь, хозяин, я не посрамлю ваше имя. Но потом мы уедем, вы согласны?

- Бесконечно благодарен… вам, Андрэ, - впервые обратился к нему хозяин на «вы».

Не то, чтобы он считал порыв слуги подвигом, это было бы глупо. Но на тот момент это был единственный выход. Андрэ был так же жилист и сухощав, как и он, разве что ниже ростом. Никто ничего не заподозрил, а назавтра они уехали. Отец, а потом и брат остались в уверенности, что имеет место упрямство, а не последствия тяжелого ранения.

В редкие приезды домой Андрэ так же продолжал выручать его.

Благодаря ему виконт поддерживал в глазах окружающих мнение о своей мужской состоятельности. И это позволяло ему продолжать существовать в привычном мире.

Но в последнее время брат усилил свой натиск.

Виконт прибыл тогда в Ло в растрепанных чувствах – скоро снова предстояло скитаться, как бездомной собаке… Но старые стены утешили, одиночество привычно успокоило.

Он держал в руках письмо старого друга, вспоминая атаку, в которой полегла тьма народу. И острый горячий толчок в низ живота, выбивший его из седла. Потом муки, боль… желание прекратить всё это как можно скорее, пусть и навеки! И Дешам… который спокойно дал ему что-то выпить, а потом встретил в новой жизни, пообещав, что все будет хорошо.

Но хорошо не стало. Наоборот! Он еще долго не мог подняться... И слышал надсадные вопли, а потом умирающие стоны Дюши - жены, которую почти не знал.

Потом оказалось, что и ребенок не выжил... Дюши было по-человечески жаль, он хорошо к ней относился. А ребенок… он тогда еще не понимал – что потерял вместе с ним.

Это было традицией – в четырнадцать лет мальчик заканчивал полудетское обучение, домашнее или в монастырском колледже и становился совершеннолетним. В это время он уже считался мужчиной во всех смыслах. Как правило, отцы подкладывали сыновьям для первого опыта испытанных и чистых содержанок.