У самой его головы фонтанчиком брызнула земля, заставив поглубже врыться в землю. От разрыва снаряда вздрогнула земля, обдав его комьями спекшейся глины.
Столь же внимательно наблюдал за бежавшим и капитан Ерофеев. Выглянув из своей ячейки, он не удержался от восклицаний:
— Беги! Не упади… Мать твою!..
Раза два Ерофеев невольно ахнул, когда беглец, спотыкаясь, вдруг упал на землю, но облегченно вздохнул, увидев, что ему удалось подняться и продолжить стремительный бег.
До первой линии окопов оставалось каких-то метров двести пятьдесят.
В мирной жизни расстояние небольшое, но для войны — невероятно длинная дистанция. Здесь можно погибнуть на каждом шагу. Не удержавшись, капитан прокричал стоявшему рядом пулеметчику:
— Давай поможем хлопцу! А ну-ка, вдарь длинной очередью по левому флангу! — Трескуче заработал пулемет, заставив прекратить стрельбу. — Так его, гада!!. Попал! Давай еще!.. Ну-ка, дай, я попробую! — оттеснив пулеметчика, Ерофеев поддержал бегущего длинными очередями, заставив немцев пригнуться.
— Теперь по правому вдарим! Ага, заткнулись, гады!
Воспользовавшись образовавшейся паузой, боец, пригнувшись, что есть силы устремился к первой линии окопов. Упал, уткнувшись лицом в перепаханную осколками землю, но уже в следующую секунду вскочил пружиной и, обманув припасенную для него пулю, прыгнул на бруствер и скатился прямо на самое дно окопа под ноги возбужденных красноармейцев.
— Ну, ты, брат, даешь! — воскликнул кто-то из бойцов. Я в своей жизни таких везунчиков еще не встречал!
— Сразу видно, в рубашке родился! — дружно загудели остальные.
Подхватив упавшего под руки, поставили его на дно окопа и одобрительно хлопали по плечам, спине.
— Посмотри, даже царапинки на нем нет.
Перепуганный, раскрасневшийся, беглец и сам не верил в свое чудесное спасение. С какой-то виноватой и смущенной улыбкой он посматривал на обступивших его красноармейцев, восхищенно взиравших на него. Равнодушных не оставалось, а капитан, уже немолодой дядька лет под пятьдесят, подвинув костистым плечиком плотную толпу, счастливо улыбался и крепко тискал в объятиях перебежавшего бойца:
— Как же тебе удалось-то? Вот как?"
"Перед ним стоял тщедушный молодой солдатик, от силы лет двадцати.
Смущаясь от всеобщего внимания, он как-то неловко, даже немного застенчиво пожимал плечами, а потом просто объяснил:
— Даже не знаю как… Просто жить очень хотелось. — И тут же жалостливо протянул: — Закурить бы мне, братцы, уж и не помню, когда в последний раз табачок смолил.
