Среди солдат действительно существовала такая традиция — помечать свои вещевые мешки. Обычно писали номер части, фамилию или собственные инициалы, чтобы не перепутать его с другим вещмешком.
— Спасибо тебе, девонька. Я у тебя вот что хотел спросить: а почему ты нам помогаешь?
— Так ви ж свои, советские, — просто объяснила Зося. В голосе сквозило легкое удивление: по-другому, мол, и быть не может!
— Жаль, что здесь не все разделяют твои взгляды, — искренне огорчился Романцев. — А не боишься, что к тебе бандеровцы могут прийти?
— Боюсь, — просто призналась она.
— Бандеривци моего батька с мамою вбили три роки тому… Когда сюды советская власть прийшла, так його видразу головою колхоза поставили. Вон бандеровцы його и вбили. Мучили довго[23].
Девушка говорила спокойно, безо всяких интонаций, какие обычно сопровождают непростой и тяжелый разговор. Стало понятно, что горе у нее было давнее, выстраданное и выплаканное. В какой-то момент Тимофею захотелось попросту приобнять девушку, утешить ее, приободрить, но он удержался.
Сейчас вокруг столько горя, что всех не пожалеешь. И потом, чего же травить девчонке душу!
— Ты бы себя поберегла, Зосенька. Время сейчас очень горькое. Много несправедливого. Не можем мы к каждой дивчине солдата с ружьем поставить.
— А ви не переживайте за мене[24], я сегодня к тетке уеду, меня там никто не найдет."
"Зося говорила уверенно и спокойно — видимо, для себя уже давно приняла твердое решение. Вряд ли кому-то под силу уговорить ее ступить на другую сторону. Незаметная.
Тихая. Но столько в ее негромком голосе было убежденности и силы, что ее хватило бы на десятерых закаленных бойцов. Такую невозможно заставить, как и победить!
Девушка подправила серый старушечий платок, сползший на самые глаза, и в ожидании смотрела на Тимофея. «Сколько же ей еще предстоит претерпеть и вынести на своих худеньких плечах! Сколько еще горя доведется узнать… Поменьше бы его, девонька!»
— Жениха тебе хорошего, — на прощание пожелал Тимофей, улыбнувшись.
— У мене вже исти наречений[25].
— И кто же он? — не удержался от вопроса Тимофей.
— Командир Красной армии, — с затаенной гордостью произнесла девушка.
— Тогда желаю тебе дождаться его и чтобы он был жив и здоров!
— З ним ничого не трапиться, я це знаю[26].
— Все так, главное, надо верить… Тогда ничего не случится. А потом детишек вам побольше!
— Як розибьемо нимцив, весилля зиграемо[27].
— Меня не забудь позвать. А то ведь я обижусь, если не позовешь, — серьезно произнес Романцев.
