Встав в оцепление, Тимофей, полный энергии и жажды действовать, неспешно зашагал в высокой траве. Рядом так же осторожно двигались автоматчики. Прошли каких-то шагов десять, как вдруг раздался звук разбитого стекла, и из окна хищно глянул ствол «шмайсера».
— Ложись! — успел крикнуть Романцев. Ожесточенно прозвучала гавкающая автоматная очередь, сорвавшая с его головы пилотку. Перекрывая автоматную очередь, он прокричал: — Не стрелять!!!
Повернувшись, увидел, что бойцы залегли, заняли правильные позиции (не придерешься!) — кто затаился за деревом, кто умело укрылся в низине.
Ни суеты, ни спешки, ни лишних движений, все рассчитано, все грамотно, в действиях бойцов просматривалась серьезная штурмовая выучка.
Пряча голову в траве, подполз Щербак. Ловкий, крепко сбитый, дерзкий, он возбужденно проговорил:
— Товарищ капитан, дымовой шашкой нужно, а там поближе подползем. — В его голосе звучало плохо скрываемое нетерпение.
— Не торопись.
Чуть приподнявшись, через лепестки колыхающихся ромашек Тимофей увидел мелькнувшую в расколоченном окне тень, а потом раздался отчаянный вопль:
— Живими не дамося, москали! Не вийде![28]
Со стороны дома вновь прозвучала длинная остервенелая очередь, дробно застучав в могучие стволы сосен.
— Ах ты гад! — проскрежетал зубами старшина. — Огрызается! Гранатой бы его, сразу бы выкурили!
— Отставить! Обойдемся без гранат. Раненые и убитые есть? — спросил Тимофей, поднимая с травы пилотку. Рядом со звездой оказалось небольшое отверстие от пули.
— Все живы, товарищ капитан, раненых тоже нет. Товарищ капитан, кажись, во второй раз с вас пилотку пуля сбивает.
— Третий за последний месяц, — поправил Романцев. — Жаль, испортил хорошую вещь, — и натянул пилотку на лоб. — Придется поменять, а я ведь с ней уже свыкся.
— Везучий вы… Поберегли бы себя, товарищ капитан, а то прямо на пули лезете.
— Щербак, ты прямо как моя жена, — усмехнулся Тимофей.
— Скажете тоже, — обиделся старшина. — А только чего понапрасну-то рисковать? Другой головы-то не будет!
— Дом окружили?
— Так точно! Никуда они не денутся.
— Хорошо… Сдавайтесь! — выкрикнул Тимофей. — Даем вам пять минут на размышление! Если не сложите оружие, то будете уничтожены!
В ответ прозвучал нервный смех. За ним, будто бы переругиваясь, застрекотали два автоматных ствола: первый, короткими очередями и очень яростно, — «ППШ», второй захаркал, будто бы выплевывал пули, готовый захлебнуться собственной злобой, — это работал «шмайсер».
