Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Долабелла приговорил его к смерти… Так почему бы не пуститься во все тяжкие?

– И я уверен, что эти кинжалы, – он снова поднял и показал пугио с острым сверкающим лезвием и белой рукоятью из слоновой кости, – были использованы для убийства наемниками Гнея Корнелия Долабеллы, виновного в этом деле.

– Обвинение голословно и бездоказательно, – возразил он. – Быть может, нашего подзащитного собираются сделать соучастником всех убийств, которые ежедневно совершаются в Риме и в его многочисленных провинциях?

Цезарь повернулся к Гортензию.

– Думаю, не всех, – сказал он, рассмешив часть публики.

Помпей посмотрел на преконов. Заседанием грозило стать неуправляемым. Старейший из преконов встал и потребовал тишины:

Смех прекратился. Цезарь возобновил свою речь, не дожидаясь, когда председатель даст ему слово.

– Нет, не всех, но я твердо убежден, что наемники, убившие моих свидетелей, вонзившие кинжалы в спины невинных людей, состояли на жаловании у обвиняемого. – Он пристально посмотрел на Долабеллу.

 – Разве не так?

По лицу Гнея Корнелия Долабеллы расплылась улыбка. Наивность юного обвинителя казалась ему почти невероятной. Нужно было всего лишь опровергнуть его слова, и дело с концом. Убедительные показания знаменитого римского сенатора против лепета безвестного и неопытного мальчишки.

– Нет, я не приказывал убивать этих людей. К тому же весь Рим знает, что мои наемники не носят кинжалов с рукоятью из слоновой кости: рукояти их острых кинжалов выкрашены в красный и черный.

Они совсем не похожи на тот, который показывает обвинитель, утверждая, что кинжалы, которыми закололи его свидетелей, принадлежали моим людям.

Цезарь неподвижно стоял в середине зала. Мгновение-другое он выглядел удивленным, так, будто бы вновь потерпел поражение. Но прежде чем в зале поднялся ропот, он снова заговорил.

– Кинжал, который я держу в руке, принадлежит мне, – сказал он. – Это подарок моей жены. Кинжалы, воткнутые в спины свидетелей обвинения, выглядели иначе.

Я сделал вид, что этот кинжал принадлежал убийцам, но нет. – Он медленно подошел к столу, за которым сидел Лабиен, и встал так, чтобы публика и судьи увидели два кинжала с засохшей кровью на остриях, лежавшие под папирусами, которые он снял и отложил в сторону.

Цезарь опустил кинжал, подаренный Корнелией, взял за острие два кинжала, лежавшие на столе обвинения, и поднял их так, чтобы рукояти, красная и черная, были хорошо видны.