Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Врач для юного Цезаря

– Вот так, юноша, мне удалось победить страх моих воинов перед теми, кого звали северными великанами, – объяснил Гай Марий, широко улыбаясь и подливая вина себе, племяннику и Лабиену. – Когда легионеры собственными глазами увидели, что перед ними обычные люди, их поведение изменилось… – Он задумался и замолчал. – Возможно, даже слишком…

– Прибыл врач, славнейший муж, – объявил Серторий, воспользовавшись молчанием, в которое погрузился его командир.

– Кто? – рассеянно спросил Марий.

Серторий собрался было повторить, но Марий покачал головой, точно прогонял воспоминания о давнем прошлом. – Ах да, врач. Хороший врач? Моего племянника не может лечить проходимец, выдающий себя за одного из греческих лекарей, которые действительно знают толк во врачевании ран.

– Это врач из валетудинария тех легионов, которые были направлены в Африку, а затем переброшены на север. Они участвовали в том самом походе, о котором славнейший муж рассказывает племяннику.

– Ах вот как! – воскликнул Марий уважительно и даже обрадованно. – Так, значит, добрый Анаксагор жив?

– Я здесь, славнейший муж, – ответил учтивый, опрятный и почтенный старец, перед которым преклонялись все ветераны бывшего консула.

Марий остался сидеть – человек, который шесть раз избирался консулом, не встает ни перед кем, – но кивнул в знак того, что узнал вошедшего и признателен ему. Это само по себе было немало.

– Приятно видеть, что ты все еще среди нас.

– Трибун помнит, где меня найти, славнейший муж.

– Валерий Флакк знает свое дело.

То было высшее одобрение. Бывший консул обычно скупился на похвалы.

– Моего племянника хорошенько отмутузили… и его приятеля тоже.

– Вижу, славнейший муж.

Старец обогнул стол, подошел к мальчикам и положил руку на подбородок сперва одному, потом другому, поворачивая им головы, чтобы хорошенько рассмотреть синяки и ссадины по обе стороны лица.

– Полагаю, смерть им не грозит, но мне бы хотелось вернуть племянника матери в более пристойном виде, нежели нынешний.

Глупец ввязался в драку, в которой не мог победить.

Юный Цезарь наморщил лоб и собирался возразить, но Анаксагор снова повернул его голову, чтобы тщательнее изучить следы ударов. Дядя тем временем заговорил снова:

– Да, мальчик. Как бы ты ни возражал, ты совершил оплошность, глупость. Когда ты рискуешь собственной шеей, это называется слабоумием.