Да еще и Харлей, промаявшийся с похмелья всю первую половину дня, и потому объявившийся только к пяти, и в состоянии, далеком от адекватного, тоже не оказывал посильную помощь. Верещагин же, хоть и приехал, но ненадолго. На какой-то чёрт утащил в сторону сначала арт-директора, а потом и
сисадмина, а вскоре и сам умотал, явно не собираясь надолго оставлять Эльзу дома одну.
Нет, Мих ничего против не имел - сам не очень горел желанием находиться в отдалении от своего Ришика, особенно в свете последних событий. Но за Ариной был организован хороший присмотр в лице его собственного брата, а так же суровой родственницы с ее не менее суровым охранником.
К тому же, в людном месте, днем, да еще с довеском в виде лютой неформалки... В общем, за свою девушку владелец клуба был почти спокоен.
А вот у Эльзы кроме братьев, пропадающих сутками по долгу не самой простой службы, по сути, никого не было. Не считая, конечно, не в меру язвительного патологоанатома! Но охрана из нее надо признать, так себе - ничего серьезного не сделает, разве что заговорит кого угодно если не до смерти, то до дергающегося глаза точно!
Короче, начальник службы безопасности был отправлен домой благословенным пинком, благо вместо него по «Максимусу», свесив язык набок, пулей носился его и.
о.... Шут там бегал, если уж совсем проще говоря! Парень активно помогая всем подряд, ругаясь по рации с охраной, дымя сигаретой, и собственной персоной таская за собой стремянку, то и дело влезая по ней, чтобы поправить несколько недавно установленных дополнительных камер видеонаблюдения.
.. За что и получил от ржущего Кощея прозвище «иностранца с табуреткой».
На беду финансиста, Лёха, который был хоть и младше остальных, понял, о чем идет речь. Выдав озадаченным тоном знаменитую фразу из советского мультика «ничего не понимаю!», Шут в отместку окрестил Кощея и Лектора братьями-колобками, и гордо удалился в отремонтированный кабинет Верещагина, попутно едва не уронив многострадальную стремянку на ногу гогочущему Харлею.
Как и всегда, в клубе как всегда царил полнейший дурдом!
Так что не удивительно, что уставший, голодный и злой Мих заявился домой глубоко за полночь.
Машинально отметив неяркое освещение в одной лишь кухне, повесил ключи на крючок, байкер скинул берцы, едва удержавшись оттого, чтобы не зашвырнуть их в шкаф. Пристроил куртку на вешалке и только тогда прошел в квартиру, махнув рукой на забытый в кармане телефон. Доставать его было откровенно лень...
