Перерыв содержимое шкафов, он отыскал-таки материны успокоительные капли с сильным снотворным эффектом, быстро развел их в воде и, подумав, слушая доносящиеся из комнаты рыдания, увеличил дозу вдвое. Вернулся обратно и почти силой всунул стакан в трясущиеся руки своей подруги детства.
Надо признать, что заставить их выпить удалось с трудом...
Ришку трясло так, что ходуном ходили не только руки, а вся она сама!
Ругнувшись, Шут схватил одеяло и просто замотал девушку в него, после чего поднял ревущий «сверток» на руки и усадил к себе на колени, крепко прижимая к своей груди, одновременно боясь навредить ее спине еще сильнее.
Но и тут выбора не оставалось - у Арины началась полноценная истерика...
Риш вообще никогда не плакала, не смотря на то, что не умела терпеть боль, была слабой и очень ранимой. Парень ее слез не наблюдал, если честно, лет так уже несколько... Но ведь подобное не могло длиться вечно, верно?
Тем более после такого - чудо, что она вообще еще как-то сдерживалась!
И, скорее всего, дело было даже не в физической боли, а в душевной.
Девушка просто не хотела принимать случившееся, а главное, не желала отказываться от Алёхина... И при этом понимала, что по-другому поступить она не может.
Чёрт!
Она ведь реально собиралась расстаться с Лександрычем!
До Шута только сейчас дошла столь простая истина. И ведь соседку уже не отговорить от этого решения, не переубедить, не успокоить, не запретить! Вот же жо...
- Лёш, пусти, - как только истерика стала потихоньку отступать, у Арины стали медленно, но верно закрываться глаза.
На ее организм лекарства всегда действовали быстро и сильно, а после такой дозы и подавно. Неудивительно, что она захотела спать еще до того, как на глазах высохли слёзы!
- Сиди уже, - беззлобно хмыкнул Шут, ослабляя хватку, но только совсем чуть-чуть, чтобы ей было легче дышать. Он понимал - отпусти он сейчас девушку, позволь ей подняться, как она тут же без сил грохнется на пол."
"Отходняк - вещь всегда неприятная, но что теперь поделать? Да, Лёха терпеть не мог женские слезы, а Ришкины он ненавидел вдвойне.
Но если в первом случае они его просто раздражали, то во втором он всегда просто и незатейливо хотел грохнуть обидчика своей горячо любимой сестренки. Все знали, что Чернов впадал в состояние ярости, увидев хоть одну слезинку в ее огромных синих глазах, и что остановить его было почти невозможно. Вольным и невольным обидчикам всегда приходилось туго...
До сегодняшнего дня.
