– Серьезно? Сколько тебе лет? Пять?
– Нет, но, похоже, столько тебе, малыш Джейки.
– Я покажу тебе, кто из нас малыш, – рычит он.
– И что ты сделаешь? Вытащишь свой член прямо перед этими «Сынами Анархии» и милым старичком?
Джейк притворяется, что задумался.
– Ты права. Приберегу это на потом. – Он вытягивает свою бутылку. – За тебя!
И второй вечер подряд, мы, чокаясь, выпиваем. Это настоящее безумие. И не только потому что он играет за Гарвард. Просто я не встречаюсь вот так с парнями. После Эрика у меня ни с кем не было серьезных отношений, да я и не хочу.
Я оглядываюсь по сторонам, рассматривая вывески и прислушиваясь к звукам. Кегли валятся друг на дружку, громкая болтовня байкеров, яркие лампы, блестящее дерево на длинных дорожках.
Джейк произносит мое имя, и меня словно окатывает горячей волной.
– Ты слишком много думаешь, – без обиняков говорит Коннелли.
Я облизываю вдруг ставшие сухими губы.
– У тебя всегда такое лицо, когда ты глубоко задумываешься. – Он пожимает плечами. – Ты спрашиваешь себя, зачем приехала.
– Нет. Я же сказал, между нами есть химия, и мне интересно, куда это нас приведет.
– Это никуда нас не приведет, Коннелли, так что выброси эту идею из своей головы.
– Можешь говорить, что хочешь, детка.
Чувствую ли я приятную дрожь, когда он называет меня «детка»? Да.
Нравится ли мне это ощущение? Абсолютно нет.
Глотнув от безысходности пива, я ставлю бутылку на полочку у диванов.
– Ладно. Давай уже играть.
Бренна ужасно играет в боулинг, но наблюдать за ней чертовски забавно. Она не спеша подходит к линии в этих дурацких ботинках, виляя бедрами, и ее задница выглядит необыкновенно соблазнительно в черных обтягивающих джинсах.
Несмотря на свое неумение играть, она при каждом ударе выкладывается на все сто десять процентов. Сосредоточенно хмурясь, Бренна отводит руку назад, вертит запястьем и кидает ярко-розовый шар. Ей не везет, и пока по очкам у нее ноль, но впервые за шесть ударов шар идет по прямой линии.
Бренна радостно вскрикивает, когда шар несется прямо в цель.
