Большую часть времени Магнолия лишь обменивается колкостями с игроками, нежели задает вопросы по самой игре. Однако после этого матча «Сенаторз» в беседе с начинающей звездой Броди Лакруа он вдруг становится настоящим журналистом: они не только обсуждают успех Лакруа в третьем периоде, но и его блистательную игру на протяжении всего сезона. Но Магнолия три раза упоминает о том, что родители Лакруа могли бы гордится своим сыном, и все три раза Лакруа натянуто улыбается, бормочет какую-то нелепицу и отворачивается.
– Кретин, – шепчу я себе под нос, и в то же время низкий женский голос раздраженно произносит:
Я разворачиваюсь и вижу, как в паре шагов от меня стоит Джорджия Барнс, мой кумир.
– Отключаемся! – рявкает оператор.
И, словно по команде, студия приходит в движение. Все носятся туда-сюда, гудят голоса.
– Кто-нибудь, поправьте свет! – жалуется один из ведущих. – Мне сейчас сетчатку выжжет!
Один из младших ассистентов тут же подскакивает, чтобы разобраться с освещением.
Я медлю всего секунду, а потом бросаюсь вслед за ней, смущенно выкрикивая ее имя.
Она останавливается в ярко освещенном коридоре и поворачивается ко мне. На ней черная юбка в тонкую полоску, белый шелковый топ и черные туфли без каблуков. Несмотря на элегантную внешность, в ней есть что-то импульсивное.
– Простите, что отвлекаю вас, – говорю я ей. – Просто хотела сказать, что я ваша большая фанатка. И, по-моему, вы одна из самых толковых, самых грамотных журналистов в нашей стране.
Джорджия тепло улыбается.
– Спасибо, мне очень приятно. – Ее проницательный взгляд скользит по мне. – Вы здесь работаете?
– Если честно, мне только что отказали в стажировке, которую я рассчитывала получить.
– Понятно. – Джорджия сочувственно кивает мне. – Как я слышала, конкуренция на это место была большая. – И тут ее голос звучит сухо: – Хотя ты должна быть к этому готова, в нашей среде в принципе приходится выдерживать очень жесткую конкуренцию.
– Я об этом наслышана.
Она снова изучает мое лицо.
– Почему вы назвали Джеффа Магнолию кретином?
Жар приливает к моему лицу, и я надеюсь, что не покраснела.
– Э-э-э, да. Извините, что я так сказала…
– Не извиняйтесь. Но скажите мне, почему.
Я смущенно пожимаю плечом.
– Это все из-за тех вопросов, что он задавал. Неужели никто не говорил ему, что перед интервью желательно провести хотя бы маленькое исследование.
