Лорен достала из холодильника две бутылки минеральной воды «Эвиан», вернулась в гостиную, бросила одну Нику и направилась к лестнице.
– Пойду приму душ, – пробормотала она, жадно припадая к горлышку.
– Подожди, – окликнул Ник и, забежав вперед, поспешил проверить ванную на наличие каких-либо сюрпризов.
Он учитывал каждую мелочь, и она была благодарна ему за это.
– Ладно, иди.
– Ты мог бы пойти в другую ванную, на первом этаже, – предложила она.
– Пожалуй, лучше подожду.
Четверть часа спустя, когда она вышла в спальню, Ник сидел на кровати с телефонной трубкой в руках.
Он мельком взглянул на нее. С волос капает, короткий ситцевый халатик знавал лучшие дни. Но он мгновенно забыл, о чем хотел сказать. Какая пытка – сознавать, что под этим одеянием она совсем голая!
Ему пришлось вынудить себя вернуться к разговору:
– Послушай, Тео, потолкуем об этом, когда я вернусь в Бостон. Договорились?
Он положил трубку и медленно повернул голову, наблюдая, как Лорен открывает ящик комода и вынимает два кружевных лоскутка.
Перед Ником тут же возникло соблазнительное видение: Лорен в этом откровенном костюме.
«Остынь, – уговаривал он себя. – Руки прочь от этой девушки. Каким нужно быть подлецом, чтобы вожделеть сестру лучшего друга?»
Но никакие увещевания не помогали. Он хотел ее. Вот так. Просто хотел.
Ну вот, он наконец признал очевидное. И что теперь делать? Да ничего. Не будь она даже сестрой Томми, Ник все равно бы пальцем к ней не прикоснулся. Между ними не может быть никаких отношений. Ничего не получится.
И в конце концов она его возненавидит. Лорен хотела того, чего у нее никогда не было: семью и детей, кучу детей, а ему все это ни к чему. Слишком многого Ник навидался в жизни, чтобы так подставиться под удар. Жена, ребятишки – самое уязвимое место агента. И пусть у него семь братьев и сестер, по природе он все равно одинокий волк, и этот образ жизни ему нравится.
Ему ни за что не следовало целовать ее. Нужно же было сотворить такую глупость! Он и не представлял, как это чудесно.
Черт возьми! Ну и ослом же он был! Искренне считал, что останется холодным и равнодушным, как истинный профессионал, но, когда ощутил прикосновение ее мягких рук и нежных губ, все пошло кувырком и он совершенно потерял рассудок, превратившись в одного из этих извращенцев-тинейджеров. И все, о чем был способен думать, – как поскорее уложить ее на спину.
Может, Моргенштерн действительно прав? И Ник слишком близко к сердцу принимает беду друга? Но Пит имел в виду Томми.
