Удостоверившись, что все в порядке, Джонсон провел Ника в обход детектора металла, который не миновали остальные пассажиры, вручил посадочный талон и махнул на прощание рукой.
В первом салоне воздушного судна уже поджидал командир Джеймс Т. Соренски. Ник летал вместе с ним раз шесть за последние три года и помнил, что Джеймс – превосходный пилот, до тонкостей знающий свою работу. Недаром Ник справлялся о нем, на всякий случай, разумеется: что, если в его биографии кроются подозрительные факты вроде вероятности нервного срыва во время полета?!
Ему было известно о Джеймсе все, вплоть до сорта зубной пасты, которой тот пользовался.
Но страхи не унимались. Правда, Соренски закончил военно-воздушную академию с отличием и восемнадцать лет проработал в войсках специального назначения. Послужной список капитана был безупречным, но и это не помогало. Ника выворачивало наизнанку. Как же он ненавидит это состояние! И хотя он знал, что все сводится к душевному равновесию, а Соренски был его хорошим знакомым, Ник все же не мог заставить себя доверять человеку, способному поднять и удержать в воздухе почти полтораста тонн стали.
Соренски мог бы послужить моделью для авиационного плаката: безукоризненная прическа, китель без единой морщинки, с острыми как бритва складками на брюках, высокий рост, стройная фигура. Ник и сам не имел ни унции лишнего жира, но рядом с ним чувствовал себя настоящим бегемотом. Командир излучал уверенность и твердо соблюдал установленные самим же собой правила, что Ник весьма ценил.
И хотя у Ника было разрешение на оружие, Соренски было не по себе, а этого он допустить не мог и поэтому заранее вынул обойму. Поздоровавшись с пилотом, он уронил обойму в его протянутую руку.
– Рад снова видеть вас, Ник.
– Как себя чувствуете сегодня, Джим? Соренски улыбнулся:
– По-прежнему опасаетесь, что меня хватит инфаркт прямо в воздухе?
Ник пожал плечами, чтобы скрыть смущение.
– Что-то вроде этого. Согласитесь, все может случиться.
– Верно, но я не единственный на борту, кто способен посадить самолет.
– Знаю.
– Но вам от этого не легче, верно?
– Не легче.
– Вам столько приходится летать, пора бы и привыкнуть.
– Я и сам так думал, но ничего не получается.
– А ваш шеф знает, что вы испытываете каждый раз, когда очутитесь в самолете?
– Конечно. Но он, видите ли, садист. Соренски рассмеялся.
– Сегодня все пройдет как по маслу, – пообещал он.
