Ритуал последней брачной ночи

Присев на прохладный голубой кафель, я несколько минут наблюдала за ее независимым и смертельно обиженным затылком, а потом тихонько заскулила:

— Прости меня… Я не хотела сказать ничего дурного… Монти ушла под воду и спустя несколько секунд, от-фыркиваясь и отплевываясь, вынырнула рядом со мной.

— Ты права. Обвинять Кодрина и его жену в убийстве Аллы — полная чушь. Но ведь должна же быть причина, по которой они отказываются от денег? И достаточно убедительная…

Мы обе посмотрели на выложенное плиткой дно бассейна, Как будто бы именно там скрывалась эта неуловимая и достаточно убедительная причина.

— А что, если… — синхронно сказали мы друг другу и синхронно расхохотались.

— Давай ты… — предложила я Монтесуме.

— Нет, сначала ты, — великодушие Монти не знало границ. — Давай свою версию…

— А что, если Кодрины — не единственные наследники? То есть первые в списке, но есть еще кто-то… Если они откажутся, то деньгами воспользуется этот кто-то… И этот кто-то уже объявился в поле зрения Филиппа и теперь угрожает ему расправой… Мол, если ты не откажешься, устроим тебе «японское танго»… Или «колумбийский галстук»… Или что-нибудь еще в этом роде… Ты как думаешь?

Еще не закончив предложения, я поймала себя на мысли, что и эти предположения выглядят не очень разумно.

То же самое отразилось на лице Монтесумы.

— Хлипковато, — прокомментировала мои выкладки она. — Какого черта угрожать Кодрину и привлекать всеобщее внимание к этому делу?.. И потом, от подобных выпадов всегда можно защититься… Но никакого другого объяснения, честно говоря, в голову не лезет…

— Если ты не измазался в дерьме, — глядя в пространство, произнесла я.

— От подобных выпадов всегда можно защититься, если ты не измазался в дерьме… А если ты права, и Кодрины в чем-то замешаны? Тогда их легко шантажировать.

Черт возьми, мир вокруг меня так и кишит шантажистами! Сначала Тео, который шантажировал письмами труженика виолончели. Потом сам труженик, который шантажировал видеокассетой Чаре кую. Теперь неясные подозрения относительно Филиппа.

Но в чем их можно обвинить? В красоте — мужа и в слепоте — жену? Если кто и был заинтересован в смерти Кодриной, то это точно не родственники. С ее смертью при живом-то муже они не приобретали ничего. Только лишнюю головную боль… Но Филипп явно что-то недоговаривает.

Как я могла забыть о нем?

Олев Киви, приехавший на опознание жены, отказался от ее драгоценностей (тоже еще вопрос — почему?), и они были переданы ближайшим родственникам.