Ритуал последней брачной ночи

— А карта в левом углу.

Я наконец-то добыла карту, и мы остановились возле первого попавшегося фонаря, чтобы рассмотреть ее: лампочки в салоне не горели.

— Всеволожское направление… — пробасил Рейно. — Вы знаете, где этот vihatud Всеволожск?

— Это рядом с Питером… Трасса за Всеволожском одна, и по ней мы должны упереться в Ладогу. А вот Куккарево…. Я не знаю. Никогда там не была.

— Найдем, — успокоил меня Рейно.

До Всеволожска мы не сказали друг другу ни слова. Я не знала, о чем думал Рейно: во всяком случае, его тяжеловатый, как будто присыпанный песком профиль напрочь отвергал любые обвинения в усиленной умственной деятельности.

У меня же из головы не выходили письма и телеграммы, которые Алла Кодрина с такой интенсивностью слала своему любовнику. Их связь не прекращалась все три года замужества Аллы. А такую страсть невозможно скрывать долго. Наверняка Олев Киви что-то подозревал. В конце концов, я была лично знакома с ним и смело могу утверждать, что глаза его были на лице, а не на заднице. И глаза эти все видели, в отличие, допустим, от глаз Яночки Сошальской. Но и Яночка, будучи слепой, задавала телефонного жару своему мужу. Что уж говорить о зрячем!.. Так что обвинения в патологической ревности просто несостоятельны…

— Вы спите? — спросил у меня Рейно. Ну почему, как только я начинаю усиленно думать о чем-то, создается такое впечатление, что я сплю?!

— Нет. — Я была предельно холодна и предельно лаконична в ответе.

— В шкатулке я нашел еще кое-что.

— Не хватит ли сюрпризов?

— Сам удивляюсь.

Они в кармане… Верхнем накладном, с вашей стороны. Возьмите…

— Там же — маленький фонарик.

Я запустила руку в карман и вытащила — сначала фонарик (действительно, крошечный, предназначенный явно для противоправных деяний). А потом — такую же крошечную стопку проколотых степлером листков. Она была настолько незначительной по размеру, что я даже не сразу нашла ее в бездонной пропасти кармана.

Я разложила листки на коленях и принялась изучать их.

— Ничего не понимаю…

— Это квитанции, — небрежно бросил Рейно.

 — К отправленным телеграммам. Очевидно, Игорь Пестерев тоже был любителем телеграфных сообщений.

— Вы стервятник. Зачем так издеваться над чувствами других людей? Вы наверняка никогда не любили…

— Зато вы наверняка проливали слезы не по одному десятку возлюбленных…

Я откинулась на сиденье. Возлюбленных у меня было гораздо больше десятка (и даже нескольких десятков), но ни один из них не стоил и слезинки.