Ритуал последней брачной ночи

Положительно, родители Рейно Юускула, старые матерые железнодорожники, вытолкнули своего сынишку на свет божий только с одной миссией: чтобы он мешал мне, Варваре Сулейменовой, жить. И со сладострастием распугивал мои и без того пугливые мысли.

— Вылезайте, — скомандовал Рейно. — Посетим эту vihatud Долину Смерти.

— Там никого нет. Должно быть, оставшиеся в живых члены клана отреклись от дома навсегда.

— Может, подождем, пока рассветет?

— Может, подождем, пока наступит зима?.. Или до Страшного суда здесь задержимся?

Он резко дернул дверцу «опелька», и я почти вывалилась ему на руки.

— Идите за мной. Тропинка почти не видна и заросла крапивой…

— Спасибо, что предупредили…

Это действительно был широкий жест с его стороны. Девять из десяти эстонцев промолчали бы о крапиве, да еще и подставили бы подножку, чтобы русская тетеха свалилась в мерзопакостную траву и понаставила волдырей на имперскую, попирающую свободу слова и права нацменьшинств ряху.

Я ухватилась за край юускуловской жилетки, закрыла глаза и благополучно проскочила до застекленной веранды.

На входной двери висел внушительного вида амбарный замок.

— Вперед, — сказала я. — Вскрывайте двери на глазах у изумленной общественности! Плюйте на закон о неприкосновенности жилья! У вас это очень хорошо получается.

Рейно смерил меня презрительным взглядом и отправился на крыльцо — терзать проржавевший замок.

— Или в России уже разрешается накладывать лапу на чужое имущество без всяких последствий? — Что за бес в меня вселился, почему я никак не уймусь?!

— А вы как думали? Вы, русские, сначала со своей приватизацией разберитесь, а потом уже указывайте другим народам, что им делать… — Рейно не закончил и коротко выругался.

— Что там случилось?

Он ничего не ответил, а сунул в рот сбитый о замок палец. По левой фаланге сочилась кровь.

— Будете знать, как наезжать на великую страну, — сказала я, по-хозяйски запустила руку в один из карманов Рейно и вынула оттуда носовой платок. — Стойте спокойно, я перевяжу.

После того как с перевязкой было покончено, Рейно снова вернулся к своим отмычкам. Но теперь вел себя на удивление тихо и не поучал русскую бабу, как ей половчее сунуть пироги в печь. Наконец амбарная махина поддалась, и мы ступили под сень места преступления.

— Не страшно? — спросил у меня Рейно.

— Мне? — искренне удивилась я. — После того, как я проснулась с трупом № 1 в одной постели, а труп № 2 лицезрела с высоты птичьего полета? Вы смеетесь, Рейно.