Рябиновый мед. Августина

Отличавшийся храбростью и хитростью, Мулла-Рахмуд послушался своего повелителя и сдался в плен, убил командира таджикского добровольческого отряда, захватил семь винтовок с патронами и ушел в банду. За этот подвиг Исламбек назначил его курбаши. Мулла-Рахмуд действовал беспощадно — убивал сочувствующих Советской власти дехкан, советских работников. И вот он предстал перед справедливым судом Советской республики!

Красноармейцы ввели подсудимого. По рядам раздался легкий ропот. Мулла-Рахмуд выглядел совсем молодым. У него был взгляд хищной птицы — ни тени раскаяния, ни грамма неуверенности или смущения.

Он смотрел прямо перед собой. Вошел Вознесенский и начал приглашать свидетелей. Ася спряталась за Зульфию, что, впрочем, было излишней мерой предосторожности — в зале было столько народу, что вряд ли муж различил бы ее в сумятице лиц.

Один за другим выступали свидетели. Молодой узбекский парень рассказал, как Мулла-Рахмуд зарубил его отца и расправился с матерью, которая и теперь лежит в постели.

Особенно Асю поразило выступление старой восточной женщины.

Она принесла с собой чалму и шапку своего сына и рассказала суду, как тот был убит. Это была мать того самого командира, голову которого требовал Исламбек. Ася почувствовала, что не хватает воздуха. Она не могла больше находиться здесь.

Восточная женщина не плакала. Ее глаза горели.

— Будь ты проклят, Мулла-Рахмуд! — закричала она. И еще что-то по-своему — гортанно и длинно.

Молодой разбойник отвернулся. И встретился глазами с Асей, которая поднялась, чтобы пробраться к выходу.

Мулла-Рахмуд улыбнулся Асе нехорошей улыбкой. Она поспешно выбралась наружу. Знойный воздух восточного полдня не принес облегчения. Она отправилась на поиски воды и увидела Марусю. Та бежала по тропинке от городских ворот, косички били ее по спине, платье надувалось парусом над коленками. Ася вглядывалась в силуэт девушки, пытаясь угадать, что заставляет ту — ленивую и нерасторопную — так быстро мчаться.

Маруся добежала до поста с часовым и увидела хозяйку.

Остановилась как вкопанная. Ася смотрела и не понимала ни выражения лица Маруси — оно было чужим, странным, — ни ее состояния. Впрочем, навстречу девушке уже бросился Федулов, и Ася увидела, как Маруся молча, механически передает красноармейцу в руки клочок бумаги. А сама, обессиленная, опускается в желтую горячую пыль.

«Юлиан!» — обожгла Асю догадка. Она метнулась к девушке, стала трясти ее за плечи, лупила по щекам — все напрасно. Маруся как окаменела.