Рябиновый мед. Августина

Никогда прежде она не видела Вознесенского таким.

Он взглянул на нее, раздумывая. Она видела — он взвешивает: сказать? Не говорить?

— Сегодня меня вызывали в райком партии. Предложили отречься от отца.

Ася опустилась на стул. Некоторое время она молча наблюдала, как он жжет дорогие ему письма. Она вдруг заметила, как муж изменился за последнее время — осунулся, похудел. На лбу над бровями проявилась новая борозда и от носа к углам рта легли складки.

Заплакал ребенок. Ася перепеленала сына и вернулась к плите.

— Я прошу тебя, Алексей, сделай так, как они велят.

Ведь это простая формальность. Подумай о нем, — она кивнула на колыбель, — что будет с ним… с нами, если тебя…

Вознесенский поднялся, с шумом отодвинув табурет. Он взглянул на нее так, что ей стало холодно."

"— Лучше бы не было этого вечера! Лучше бы ты ничего не говорила!

Он вышел, хлопнув дверью, калитка взвизгнула и жалобно застонала. Ася смотрела в окно, как Вознесенский пересекает площадь — враскачку, своей кавалеристской походкой, и ей на миг показалось, что он уходит от нее навсегда.

Он никогда не уходил вот так. Они никогда прежде серьезно не ссорились.

Неспокойно было на душе у Аси. Ребенок плакал. Воздух был густой и душный, как перед грозой. До темноты Ася стояла на веранде, ждала мужа. Стемнело, пошел дождь. Алексей не возвращался. Он пришел под утро — промокший и пьяный.

Ни слова не говоря, Ася раздела его и уложила на кушетку. Повесила у теплой плиты гимнастерку.

Но Вознесенский все что-то бормотал, все с кем-то разговаривал, зло и невнятно.

Она подошла и села рядом с ним. Он смотрел на нее, будто не узнавая, и вдруг спрятал лицо в ладонях, и она поняла, что он с трудом сдерживает рвущиеся наружу слезы.

— Алешка, прости меня… Я не хотела.

— Я людей убивал! Понимаешь ты, людей! Ты знаешь, что… что у меня на душе? А они хотят, чтобы я еще…

Его плечи несколько раз крупно вздрогнули, судорога прошла по всему телу. Ася легла рядом, обхватила мужа, стала утешать как маленького, гладить по голове, пока он не успокоился и не затих во сне.

На другой день прямо со службы Вознесенского доставили в больницу. Асе сообщил об этом посыльный, и она, поручив ребенка соседке, побежала туда. Из прежнего персонала в больнице все еще служил фельдшер Оносов, он-то и встретил Асю у палаты.

— Августина Тихоновна, плохо дело, — развел руками Оносов. — Кровь горлом пошла. Рана открылась.

— Мне можно к нему?

— Отчего же нельзя? Можно.

Вознесенский лежал в отдельной палате.