Рябиновый мед. Августина

Она победно и многозначительно оглядела удивленные лица коллег и начала:

— Цитирую: «Если бы случилось чудо и ожил Ленин, то, думаю, он ужаснулся бы, увидев то, что сейчас происходит. Самых умных, образованных, интеллигентных людей хватают и прячут по тюрьмам. На руководящих постах — серость и посредственность. Ценятся только винтики, личная одаренность никому не нужна…»

— Кто это… Кто у нас мог написать такое? — ужаснулась Нюра.

— И думать нечего! Мохов! — Красная и возмущенная Слепцова трясла перед лицом бумагой.

— Тамара Павловна, откуда это у вас?

— Откуда? Дежурный нашел на подоконнике! Дожили! Сюсюкаемся с ними! Они у нас под носом заговор скоро устроят!

— Так уж и заговор, — слабо возразил физкультурник. — Вы уж того… не преувеличивайте.

— Вам этого мало?! — изумилась Слепцова, брызгая слюной на физкультурника. — Тогда дальше послушайте: «Происходит что-то страшное. Опасность не в тех, кого сажают, а в тех, кто это осуществляет.

— Может, не Мохов? — осторожно возразил кто-то. — Почерк сверить нужно.

— Сверим, сверим, — злорадно пообещала Слепцова. — С этим разберутся где нужно.

Не оглядываясь на коллег, она летела наверх, в кабинет директора.

Через минуту опасные листки лежали на столе озадаченного Капитана Флинта. Педколлектив толпился в проходе и ждал. Директор перебрал листки, отбросил их на край стола. Досада проступила на его загорелом лице, когда он это сделал.

— Федя, Мохова Вадима ко мне, — негромко бросил он.

— Нам собраться в учительской? — немного торжественно и скорбно поинтересовалась Слепцова.

Директор поднял глаза на коллег. С некоторым удивлением во взгляде задержался на Слепцовой и поморщился. Августина вдруг догадалась, что у него болит нога.

— Ступайте работать, товарищи! — с трудом скрывая раздражение, приказал директор.

С этой минуты закрутилось… Привели Вадима. О чем с ним беседовал директор — не слышала ни одна живая душа. В комнатах устроили обыск. По тумбочкам искали бумаги, просматривали тетрадки, но ничего антисоветского больше не нашли. На следующее утро на пятиминутке объявили: Мохову — пять дней карцера.

Тамара Павловна не сумела скрыть изумления:

— Пять дней карцера за… поклеп на Советскую власть? — Она оглядела коллег.