Родовое проклятье
5 прочтений
Я саквояж сложила да лошадей до станции попросила.
– Дал? – для чего-то спросил Владимир.
– Дал. Благородный же человек, – без улыбки ответила Мерцалова. – Вот, поеду в Ярославль, там, по слухам, у Гольденберга труппа собирается, драматическая актриса нужна.
– Разве ты не хочешь вернуться к Чаеву?
– Помилуй бог! Глаза бы мои его не видели. Лучше на ярмарках в балаганах играть стану, – с искренней ненавистью сказала Мерцалова, сжимая маленький смуглый кулак на грязной скатерти. – Да я и не знаю, где он.
– То есть и ты ничего не знаешь?.. – Владимир не сумел скрыть разочарования в голосе, и Мерцалова снова пристально, внимательно посмотрела на него. Некоторое время они сидели молча; Владимир пил вино, Мерцалова – горячий чай из принесенного половым стакана. За окном громкий голос объявил прибытие поезда, и немолодая проститутка поспешно поднялась и вышла. Буфет совсем опустел. Половые собирали посуду со столов, сонно переговаривались.
– Что ж, пора и честь знать, – сказала Мерцалова, допивая остатки чая. – Володя, милый, ты бы знал, как я устала… Ноги совсем не держат. Проводи меня в мой номер, пожалуйста.
Владимир молча поднялся и вслед за актрисой вышел из буфета.
На лестнице, ведущей наверх, в номера, пахло мышами и было темным-темно. Поднимаясь по скрипящим на разные голоса ступенькам, Владимир локтем чувствовал горячую руку Мерцаловой у себя под мышкой, слышал ее учащенное дыхание, шепот: «Боже, осторожнее… Неужели крыса?» В номере, куда коридорный сразу же принес керосиновую лампу и, похабно усмехнувшись, пожелал «доброй ночи господам», было сыро и пыльно; обои отставали от стен целыми полосами, по углам висели паучьи сети с мумифицированными жертвами.
– Ма-а-аша… Что ж ты плачешь?
– Устала, Володя, – коротко, нервно вздохнув, прошептала она. Отвернувшись, неловко провела ладонью по волосам, охнула, уколовшись о шляпную булавку. Сняла шляпу и села на кровать.
– Устала очень. И так все надоело, так опостылело… Вот лечь бы на эту кровать, ткнуться в это одеяло с клопами – и не вставать больше никогда.
– Маша, ну что ты… – поколебавшись, Владимир сел рядом.
