Короткая тишина в зале – и взрыв испуганных вопросов: «Что с вами, Софья Николаевна?» «Что случилось?» «Вы нездоровы?» Софью усадили, тут же появился стакан воды, Изветова участливо держала ее за руку и заглядывала в глаза.
– Нет… Нет, ничего… Право, ничего, извините, господа… – сдавленно говорила она между глотками из стакана, страшась посмотреть в сторону двери, – а вдруг не почудилось, вдруг Мартемьянов еще там, стоит и смотрит на нее? Но когда через несколько минут, объяснив свое поведение внезапным кружением головы и снова, несмотря на отговоры дам, подойдя к роялю, Софья все-таки осмелилась посмотреть, – у двери никого не было.
«Почудилось», – с облегчением подумала она и допела песню без запинки, сорвав гром аплодисментов. Для полного успокоения она хотела было расспросить хозяйку об этом странном госте, но до самого конца длинного вечера Мартемьянов больше ни разу не попался Софье на глаза, и она окончательно уверилась в том, что ей показалось.
В один из теплых и сырых апрельских вечеров неожиданно приехала Анна.
Софья была дома, готовилась к вечернему спектаклю, и ее внимание привлекли радостные вопли Марфы, доносящиеся с улицы. Удивленно выглянув в окно, она увидела Марфу, самозабвенно обнимающуюся с какой-то высокой, одетой в черное дамой, пожала плечами, присмотрелась сквозь сиреневый вечерний полумрак… а через минуту уже сама летела сломя голову, босиком, через комнату, через сени, через покрытый проталинами двор – за калитку.
– Аня! Милая! Анечка!!!
– Соня! Слава богу, девочка моя…
Они обнялись прямо под калиткой и дружно заревели.
Марфа начала еще раньше, прислонившись для устойчивости спиной к забору и оглушительно сморкаясь в полотенце, и ее басистые причитания заставили Софью вздрогнуть, оглядеться по сторонам и поспешно позвать сестру в дом.
Времени до спектакля оставалось в обрез, и, не успев ни поговорить, ни толком нацеловаться, сестры помчались в театр. Анна по контрамарке прошла в бельэтаж, Софья кинулась в уборную и едва успела закончить с гримом: ее вызвали на сцену.
И только поздним вечером, оставшись одни в освещенной двумя свечами комнате, они снова смогли вернуться к слезам, вопросам, ответам и объятиям. Первым делом Софья спросила о Катерине, но Анна сказала только, что сестра уехала из Москвы, о чем сообщила в короткой записке, и больше от нее не было ни письма, ни какого-либо другого известия. Неизвестно было даже, жива ли она.
