Родовое проклятье
2 прочтения
– Не бойся, топиться не побежала, – хмуро усмехнулась Мерцалова. – Лежит у себя, рыдает… пока. К утру успокоится, подумает и даст согласие. Она умная девочка, хоть пока и неопытна. Все правильно поймет. Вот еще, держи. Как обещала.
Расстегнув сумочку, она вытащила пять распечатанных писем. На каждом из них четким почерком Владимира Черменского было написано: «Ярославль, Театральный переулок, дом Свекловой, для Софьи Николаевны Грешневой».
– Это – все, что он ей писал. За два месяца.
– И ни одного ты не упустила? – почти восхищенно спросил купец, прижимая письма тяжелой ладонью.
– Не много стоило труда. Софьи почти не бывало дома: спектакли, репетиции, вечера… Марфа ее тоже все по работам бегала, а я… почтальона ловила за забором. Он их все до одного мне и отдал. Вот только самое первое я пропустила… Но ты, Федор Пантелеевич, зря не беспокойся: я Софье такую записку от него показала, что она теперь и посмотреть не захочет на него.
– Откуда взяла? – хмурясь и недоверчиво глядя на Мерцалову, спросил купец.
– Не твоя забота. Я все, как ты сказал, исполнила. Ну?
По-прежнему не сводя с актрисы взгляда, Мартемьянов вынул портмоне. Белый тысячный билет лег поверх писем Черменского на стол. Мерцалова не спеша взяла его, спрятала в сумочку. Встала, сухо сказала:
– Прощай, Федор Пантелеевич. Бог тебе в помощь.
– Прощай, – не глядя отозвался тот. В этот миг в дверь постучали. Приглушенный голос коридорного возвестил:
– Записка для господина Мартемьянова! Сей же минут доставить велено!
Быстрыми шагами купец подошел к двери: Мерцалова едва успела шагнуть в сторону.
– Вот… согласна она, Сонюшка-то.
Мерцалова молча встала и, забыв на столе перчатки, быстро вышла в коридор.
У подъезда гостиницы она села в экипаж дожидающегося ее извозчика, пролетка мягко тронулась с места, копыта лошадей негромко застучали по мостовой. И только теперь Мерцалова заплакала: тихо, зло, без рыданий и всхлипов, до судороги впившись зубами в скомканный носовой платок.
Через месяц в Ярославль пришла настоящая весна.
