Родовое проклятье

Обычным купеческим забавам вроде поездок в ресторации, к цыганкам или в недавно открывшийся кафешантан он не предавался, держал для приличия содержанку – красивую, кареглазую, до смерти боявшуюся его опереточную актрису, и любил только карточную игру, но и той не увлекался до самозабвения. Два или три раза Владимир видал его в театре, где у Мартемьянова была своя ложа, почти всегда пустовавшая, но занимать которую не рисковал никто. Владимир хорошо запомнил некрасивое, словно наспех вырезанное из сосновой чурки, очень темное, сумрачное лицо, сросшиеся брови, напряженный взгляд, которым Мартемьянов смотрел на сцену, его тяжелые кулаки на краю ложи.

Было очевидно, что Мартемьянов не понимает ни слова из того, что произносилось на сцене, – находились храбрецы, уверявшие, что первый городской купец совершенно неграмотен, – но наблюдал за действием он внимательно, хлопал впопад и никогда не уезжал до конца спектакля. И сейчас, летя на извозчике по уже темнеющим улицам на Базарную, Владимир лихорадочно соображал: неужели Северьян сошел с ума и решился сунуться в конюшни Мартемьянова? С какой стати ему приспичило разговеться после стольких лет почти праведной жизни? Что он выдумал, собачий сын, и как теперь его спасать? И удастся ли спасти? Что он будет делать, каким способом вызволять друга, Владимир представить себе не мог, надеясь на то, что придумает что-нибудь прямо на месте.

Но вот остались позади приречные улицы, площадь, притихший к вечеру конный рынок, длинная, вся утопающая в сирени и молодой зелени Базарная, впереди замаячил огромный черный дом за высоким забором, а у Владимира все еще не было в голове ни одной здравой мысли.

– Приехали, Владимир Дмитрич, – сказал знакомый старик-извозчик, опасливо натягивая поводья. – Обождать вас? Я туточки, за углом постоять могу.

– Не надо, – отрывисто сказал Владимир, предчувствуя, что уехать из дома Мартемьянова ему придется не скоро.

Подождав, пока извозчичья пролетка скроется за углом, он подошел к калитке, едва заметной в плотном заборе из нетесаных кольев, и несколько раз с силой ударил в нее кулаком. Тут же за забором басисто залились сразу несколько собак, и за этим многоголосым брехом Владимир не мог различить ни шагов, ни человеческого голоса. Ждать ему пришлось довольно долго, даже собаки устали лаять и одна за другой умолкли, а калитка все не открывалась.