Родовое проклятье

Она сильно похудела, на заострившемся лице остались, казалось, одни только зеленые мрачные глаза, обведенные темными кругами. Руки неподвижно сжимали на коленях подол того самого красного платья, в котором ее полтора месяца назад забрали в участок. Губы были сжаты в тонкую полоску, глаза смотрели в стену, и Катерина, казалось, не слышала ничего из того, что ей говорила сидящая рядом Анна. А та, сжимая худое запястье сестры, шепотом, быстро говорила:

– Катя, милая, постарайся… Поверь, это ненадолго. Разумеется, будет тяжело, трудно, но… видит бог, я сделала что могла.

Слава богу, что не дошло до суда, что… Бог мой, какой ужас мог бы произойти! Хорошо, что Петру удалось дать эти деньги и не доводить… Катя, девочка моя, пойми, что ему и так стоило больших усилий пристроить тебя хотя бы сюда! Конечно, тут девочки совсем не твоего круга, но ни одно другое заведение не могло согласиться, ведь ты для них – уголовная преступница… Боже, какой ужас, Катя, бедная моя… Поклянись, что ты потерпишь, что постараешься выдержать! Больше нам ничего не остается, мы чудом избежали исправительного заведения для тебя, а ведь это та же тюрьма! Обещаю, что при первой же возможности я заберу тебя отсюда. Если еще бог поможет отыскать Соню… Мне этот Черменский показался порядочным человеком, и, вероятно, он не солгал, но… Я была в Калуге, была в театре, и Сони там никто не видел… Более того, и театра уже нет! Труппа распалась, здание пусто, актеры разъехались по ангажементам… Она даже не написала ни разу! Ну, ничего, ничего, волей божьей все устроится, самое главное – ты не в тюрьме! А здесь… Здесь хотя бы крыша над головой и еда. Почти как в Грешневке… Возможно, даже и лучше.

Катерина скупо, углом губ, усмехнулась. Увидев, как наполняются слезами глаза сестры, молча сжала ее руку и встала, потому что из открывшейся внутренней двери показалась прямая фигура воспитательницы в сером саржевом платье.

– Мадемуазель, извольте попрощаться с сестрой, – сухо сказала она Анне.

 – Мадам ждет новую воспитанницу.

Анна кивнула. Неловко обняла сестру, несколько раз быстро поцеловала, перекрестила, снова заплакала.

– Не реви, Аня, пустое, – отрывисто сказала Катерина. – Устроится как-нибудь. В субботу приходи.

– Приду… Непременно приду, маленькая моя… – шептала Анна, прижимая к губам мокрый насквозь носовой платок и провожая взглядом удаляющуюся в сопровождении воспитательницы высокую фигурку в красном платье.