Родовое проклятье

 – Владимир встал, чтобы уйти, но Мартемьянов вдруг удержал его за плечо. Остановившись, Владимир увидел совсем близко его лицо, на него пахнуло кислым запахом вчерашнего перегара. Внутри слабо задрожало предчувствие недоброго.

– Что ты, Федор Пантелеевич?

– Скажи-ка… – Мартемьянов не выпускал его плеча, смотрел в упор. – Ту девицу помнишь ты?

– Да ту… Грешневу. Софью. Дворянку нищую из-под Юхнова. Которая в кабаке мне песню пела, а потом в Угру сиганула, лишь бы со мной не ехать.

 – С крайним удивлением Владимир уловил в голосе купца обиженные нотки. – Ведь хороша была, верно?

– Я ее плохо помню, Федор Пантелеевич, – осторожно заметил Владимир.

– А я, верно, и помирать буду – не забуду, – хрипло сказал Мартемьянов. – Видит бог, всяких видал, всяких любил, но вот такой… чтобы пела так… Чтобы в реку кидалась… А ведь хороша была! Я б на нее ничего не жалел! Все, что ни пожелала бы, – в тот же день бы имела! Прямо на квартеру бы приносили! Что ж она даже поговорить со мной не схотела? Неужто так рылом не вышел?!

– Я полагаю, она была очень испугана.

 – Владимир старался не отходить от взятого сдержанного тона и, зная, что Мартемьянова очень трудно обмануть, упорно смотрел через его плечо в черное окно. – Очень испугана и очень молода. Не думаю, что в этой глухомани ей кто-либо делал подобные предложения. Возможно, тебе тогда надо было разговаривать не с ее братом, а с ней самой.

– Да знаю… Сам уж сто разов передумал… Хорошая-то мысля приходит опосля, – с искренней досадой сказал Мартемьянов. Поскреб затылок, вздохнул, потянулся. И совсем другим, обычным своим голосом сказал: – Ладно… Ступай спать, Владимир Дмитрич. Расчет утром у Степки получишь, я по делам уеду. И, ежели чего, ко мне в Кострому возвращайся, завсегда приму. Честные люди на дороге небось не валяются, я им цену знаю.

Утром Мартемьянов уехал еще до света, и больше Владимир с ним не виделся. Получив у плохо скрывающего свое облегчение Степки расчет (старший приказчик, кажется, всерьез опасался, что Мартемьянов хочет взять «благородного барина» на его, Степкино место), они с Северьяном выехали в дорогу. Через несколько дней они были в Калуге, но ни чаевского театра, ни Софьи там не оказалось.