Пожалуй, принеси я сейчас документ от врачебной комиссии с сотней подписей и печатей, подтверждающий, что я не беременна, и повесь его на доску объявлений в холле – мне все равно бы никто не поверил.
Со Светкиной подачи Ксюша постаралась на славу!
Ну вот и где этот чертов вампирский гипноз, который должен был превратить последнюю в мою лучшую подругу? Как она была сплетницей, так сплетницей и осталась!
На репетиции приходилось делать невозмутимое лицо и стараться выкладываться на все сто процентов.
Я полностью отдавалась плавным мелодиям, сердце билось в унисон со стуком пуант о покрытие.
Когда балетмейстер попросил меня повторить и показать уже знакомую партию, я оттанцевала без единой запинки.
Одни движения переходили в другие, лились, струились. В какой-то момент мне показалось, что даже пола под ногами не чувствую. Я просто парю по воздуху, словно в невесомости.
Музыка – это единственное, что было в тот момент реально.
Последнее жете поставило точку. И вместе с ним звуки рояля затихли.
Тишина продолжалась минуту, а то и две.
Даже недолюбливающие меня коллеги, сцепив зубы, молчали, растеряв все свои колкости.
А у меня самой руки дрожали от напряжения. Только сейчас я поняла, что вся эта обманчивая легкость, с которой я сейчас порхала по сцене, далась мне не просто так. Чтобы хоть как-то скрыть собственную слабость, наклонилась, тихонько выдыхая, и принялась поправлять гетры.
– Сильно, – спустя какое-то время наконец вынес вердикт Владимир Витальевич. А затем негромко произнес то, от чего сердце рухнуло куда-то вниз, да так там и осталось.
– Жаль, что фестивальную партию придется все-таки отдать Галине.
«Что он сказал?..»
– Пойдем, Эльтова, побеседуем, – кивнул мне балетмейстер.
Я шла за ним на негнущихся ногах с идеальной прямой спиной. Будто то, что происходило сейчас – уже не было правдой. Правдой была музыка, танец, полет над сценой. Но никак не хмурое лицо Владимира Витальевича передо мой.
Как оказалась у него в кабинете, я помнила смутно. Он усадил меня на стул.
Всучил в похолодевшие руки стакан с водой.
– До меня тут слухи дошли… – протянул он, но, покачав головой, спросил прямо. – Какой у тебя срок?
– Одиннадцать недель, – врать на прямой вопрос я не решилась.
Владимир Витальевич громко выругался.
– Ведь догадывался, старый дурак… – прошептал он. – Почему молчала? Ты хоть понимаешь, как могла всех подставить?! Думаешь, с нашими обтягивающими костюмами долго скрывать смогла бы?
– Но я… – все слова застряли в горле.
