– Если я тоже не обычный человек, то где мой особый талант? – фыркнула я. – Твой отец видит будущее, ты лечишь людей, вампиры владеют гипнозом…
– Это все равно что более яркая окраска у селезней или хвосты оперения у павлинов, рога у оленей. В мире нечисти все как в дикой природе. У тех же оборотней женщины к обороту в волков не способны, ведь это может спровоцировать выкидыш.
– Какой сексизм, – а на что я надеялась, собственно? Что обрету вдруг неведомые возможности?
Видимо, я должна радоваться уже тому, что мои собственные дети не доведут меня до эмоционального истощения.
А ведь в свете этого становилось понятно, почему, только узнав о моей беременности, Герман хотел забрать ребенка. Если бы не «правильный» набор генов, то это действительно могло бы стать просто жизненной необходимостью.
Я обхватила себя руками, чувствуя, как меня начинает знобить.
Как же так? Пришла сюда высказать все, что думаю об этом «пожирателе талантов», а теперь не знаю даже, что и думать. На сердце и в голове такой раздрай, что еще долго придется «укладывать» все по полочкам.
И при этом то, что еще недавно казалось важным, отошло на второй план. То, ради чего я столько работала, то, чего я так долго жаждала, вдруг показалось мелким и незначительным. Меня отстранили от участия в фестивале… подумаешь!
– Да, согласен. Сексизм. Но естественному отбору обычно плевать, кто и что о нем подумает, – попытался пошутить он.
Мы еще какое-то время помолчали. Я, не выдержав его взгляда, рассматривала пыльный ковер на полу.
Несколько раз мне казалось, что Герман хотел подойти или что-то сказать. И я ждала этого.
Неожиданно остро я осознала, что действительно сожалею о том, что наговорила у него в кабинете какое-то время назад. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания.
«Да черта с два ты понимаешь, что я сейчас чувствую…»
«Важно то, что все это началось со лжи и предательства...»
«На плохом фундаменте ничего хорошего не построишь…»
«Если бы не ты…»
Я сейчас очень сожалела о нашем разрыве. Сожалел ли он?
Но Герман произнес совсем не то, что мне хотелось бы услышать:
– Мне нужно сейчас идти.
Не уходи сегодня из театра раньше времени, пожалуйста. Я буду в клубе «Алиса». Помнишь такой? Если что – звони. Водитель тебя будет ждать у входа в четыре, хорошо?
– Да, конечно, – покивала я.
– И да, будешь выходить, захлопни дверь, она сама закроется.
Он ушел, а я осталась в его кабинете, слушать тиканье настенных часов.
– Олень рогатый… – прошептала я с заметной обидой.
