Этот мир слишком жесток для меня и для моих детей. Зачем он зовет меня туда? Не лучше ли мне навсегда остаться здесь, где листья успокаивающе шуршат колыбельную?.."
"– …Что ж, тогда я подожду… – Герман сел на землю прямо в своём баснословно дорогом костюме и прислонился спиной к коре. От того места, где он коснулся моего ствола, разлилось тепло. – Я могу ждать очень долго, Ирина. Столько, сколько потребуется. Но без тебя я отсюда не уйду…
А если я не захочу уходить?
– …Я не уйду, – он упрямо тряхнул рогатой головой.
– Я не оставлю тебя.
Тепло его тела разливалось по всему стволу, доходило до самых кончиков листьев, уходило в корни.
Его «Ролекс» на запястье мерно отсчитывал секунды, минуты, часы... Тиканье тонуло в шуршании листьев и стрёкоте кузнечиков. Время перестало существовать, только прогретый солнцем воздух становился всё прохладнее по мере того, как светило клонилось к закату.
Сколько он просидел так? Час? День? Или ждал меня целую вечность?
Мне захотелось стать к нему ближе. Наклониться, обнять за плечи.
В какой-то момент, когда солнце начало клониться к горизонту, а Герман, кажется, уже задремал, я и сама не заметила, как сделала это.
Обняла его сзади, уткнувшись в плечо, пахнувшее дорогим парфюмом. Отчего-то это показалось неправильным. Он должен пахнуть лесом, хвоей, травами, ручьями… Надо будет сказать ему, чтобы выкинул этот аромат, он ему совершенно не подходит.
Герман вздрогнул, резко пробуждаясь, обернулся и со священным восторгом посмотрел на меня:
– Ирочка… это не сон?
– Нет, это я.
Мне было так приятно видеть его восхищение, его волнение, что сдержать улыбку было невозможно.
Он облегчённо выдохнул, но тут же погрустнел и, кашлянув, произнес:
– Больше тебе ничто не угрожает. Все несчастные случаи были подстроены моим отцом, так что теперь ты вольна делать что хочешь, и я пойму…
Приложила палец к его губам, прерывая:
– Все, что захочу?
– Все, что захочешь, – подтвердил он.
Я зажмурилась, а затем призналась, словно шагнула с обрыва в воду:
– Я хочу тебя.
Стоило это произнести, как в глазах фавна блеснуло нечто первобытное, дикое. Он притянул меня к себе и поцеловал так, словно от этого зависела его жизнь.
Я отдалась во власть этого чувства, этих неистовых жадных рук и губ, нежных, но первобытно страстных. И теперь я точно знала, что все будет не просто хорошо…
Все будет идеально. Ведь наш идеал творим мы сами.
Эпилог
Я стояла за кулисами, часто дыша и мысленно проделывая все те движения, что сейчас мне предстоят.
