Наверняка уже по названию он понял, что это. Потому что взгляд, которым он меня наградил, обещал в лучшем случае скорую расправу. Его брови сошлись на переносице, скулы побелели от напряжения. Он приближался медленно, неотвратимо. Нужно было что-то сделать или сказать. Или развернуться и броситься бежать.
Глава 7
У меня в руках все еще был синий лимонад, я поднесла его к губам и сделала мелкий глоток. То ли чтобы успокоиться, то ли чтобы занять свой рот хоть чем-то. Пока я пью, я не могу говорить, ведь так?
Кто-то прошел мимо, случайно задев меня.
Я покачнулась, чуть не разлив напиток на себя.
Герман был все ближе. Снова подняла стакан, словно он мог быть преградой между нами.
Очередной глоток вдруг встал тугим комом. Я закашлялась.
Не хватало воздуха. В груди защемило, а сердце застучало с утроенной силой – в ушах слышен был только бой внутренних молоточков.
Легкие жгло, будто в меня влили расплавленное железо. Я царапала грудь, горло, в надежде хоть как-то облегчить эту муку. Все куда-то поплыло, пол начал уходить из-под ног.
Свет становился все тусклее, слабее, а затем погас вовсе.
***
Первым, что я осознала, были звуки «Танца рыцарей», наполнявшие собой все пространство.
«Дежавю…»
Вздохнула, слегка потягиваясь. Во всем теле присутствовала странная легкость, словно после полноценного сна… Я спала?
Приоткрыла один глаз, затем второй. Высокий незнакомый потолок с лепниной. Я уснула где-то в театре?
Музыка оборвалась на самой высокой ноте, не дойдя до кульминации.
Я приподнялась на локтях, осматриваясь. Я лежала на огромной деревянной кровати с балдахином, словно взятой из реквизита к средневековой постановке. Красный бархат, золотые кисточки и кипенно-белое белье. И я в длинном таком же красном платье, с огромным разрезом.
– Как ты себя чувствуешь?
– Герман Игнатьевич?"
"Не сразу его заметила. Он стоял, прислонившись к стене, и практически с ней сливался. Такой же строгий и собранный, как и всегда, разве что на этот раз на нем пиджака не было, да ворот рубашки был расстегнут на несколько пуговиц.
– Как я?.. – осеклась, вспомнив клуб, напиток, после которого мне стало плохо. Неужели Костя мне что-то подсыпал? Или это был не Костя? – Это вы меня отравили?
– Это было не отравление. У тебя случился приступ анафилактического шока. Но это я тебя спас, – он ослепительно улыбнулся, хотя его глаза при этом и оставались серьезными. – Можешь сказать спасибо.
– Спасибо, – настороженно поблагодарила я.
