Стук сердца был громче шума воды, а тряслись теперь не только руки, но и ноги.
Вот теперь точно наорёт, вытащит из душа, голышом бросит в машину и увезет.
Что мне еще оставалось делать? Взяла всю свою волю в кулак, чтобы не показать того, что действительно творилось у меня на душе.
Вышла из-под душа, подхватывая полотенце. Вскинула голову, подбородок подняла вверх.
«Представь, что ты на сцене, – мысленно подбодрила я себя, проходя мимо Нагицкого с невозмутимым видом. – А он просто такой же танцор, с реквизитом на голове…»
– Скажем так, я на это очень надеялась, – я постаралась сказать это как можно более холодно, но собственный голос подвел меня, дрогнув.
Все обиды сегодняшнего дня, все преследовавшие меня сплетни разом обрушились, придавливая гнетом своей тяжести.
Герман ухватил за руку, когда проходила мимо него, развернул. Его внимательные глаза заскользили по моему лицу, что-то выискивая в нем.
Я думала, он начнет язвить. Или скажет что-то очевидное, вроде «признайся себе, ты надеялась не уйти от меня, а чтобы я тебя взял…»
– Тебя кто-то обидел? – хмуро спросил он.
Вопрос прозвучал настолько неожиданно и настолько в точку, что я не выдержала прямого взгляда и отвернулась.
Ну скажу я ему, что он сделает? Ноги всем переломает? Прикажет уволить весь театр? Приставит телохранителя? Да упаси боже!
Нет, проблемы с безмозглыми сплетницами мне придётся решать самой."
"– Кроме тебя – никто, – в итоге, безрадостно отозвалась я, подняв голову.
Вот только по темному прищуру его глаз становилось ясно, что он уже уловил мое настроение и попытается докопаться до правды сам.
Этого допускать не хотелось. Его заступничество вполне могло сыграть прямо противоположную роль. Еще решит, что мне опасно бывать в театре, и отправит в досрочный декретный отпуск.
Краем глаза я заметила, что дверь распахнулась. В душевую влетела Ксюша, не сразу заметив, что она тут не одна. Девушка рванула к вешалкам, вернее, к торчащим штырькам в стене, что их заменяли.
Она подцепила одиноко висящий полиэтиленовый пакет с какими-то вещами, облегченно выдохнула и лишь затем заметила нас с Нагицким.
О двусмысленности позы и говорить не приходилось. Я была завернута лишь в одно полотенце, Герман был хоть и одет, но стоял так близко, что вопросы отпадали сами собой.
– Оу… извините… – проблеяла Ксюша, пятясь назад, – пакет забыла…
Нагицкий же по-прежнему смотрел лишь на меня.
