– Я же в джинсах…
– Хотя бы сделай пару па, – настаивал Нагицкий с непривычной для него мягкостью, – пожалуйста.
Пожала плечами и поднялась на носочки, расставляя руки в стороны. На мгновение прикрыла глаза, настраивая себя. Представила, что слышу музыку.
Сделала несколько шагов вперед, затем жете, повернулась, поднимая руки. Плавные движения вторили музыке, звучащей внутри меня. Еще одно жете…
Я приземлилась после прыжка на пружинящие ноги и замерла, не веря своим глазам. Дерево начало словно светиться изнутри.
Теплое золотое свечение охватило кору, на самых верхних ветках, кажется, даже почки набухли и вот-вот грозили распуститься.
Но ярче всего выделялась сама фигура женщины. Она сейчас действительно выглядела как олицетворение древнего божества. Прекрасная, неземная, вечная.
– Ничего себе… – ошарашено прошептала я. – Оно… она… прекрасна.
– Я рад, что смог тебя впечатлить, – в голосе Германа проскользнули горделивые нотки, но, вместе с тем, казалось, что это напускное. Его взгляд метался от таинственного дерева на меня и обратно.
Он был взволнован, хоть и старался не показывать этого.
Свечение медленно угасало.
Я сделала еще несколько медленных движений, завороженно наблюдая за тем, как от них вновь загорается внутренний свет Терпсихоры.
И от этого света словно все становилось на свои места. Появлялась странная непоколебимая уверенность в лучшем.
Сложно было выразить все то, что я чувствовала. Наверно, единственное, что подходило:
– Это волшебно…
– Нет, – Герман покачал головой, подходя ко мне со спины, и осторожно приобнимая, – это ты волшебная.
"
"Его объятия не вызывали ни сопротивления, ни протеста в душе. Они казались уместными и желанными. Была ли это странная магия загадочной статуи? Так или иначе, я лишь откинулась назад, упиваясь этим мгновением умиротворения.
– Когда наверху танцуют – здесь тоже загорается свет? – я доверчиво повернула голову, и мои глаза оказались прямо на уровне губ Германа.
Я непроизвольно сглотнула.
– Нимфы и фавны – это представители одного и того же вида.
Только нимфами называют женщин, а фавнами – мужчин, – Нагицкий чуть наклонился к моим волосам, вдыхая их запах. – Так вот. Свет уже угасшей души способна зажечь только настоящая нимфа.
– Хочешь сказать, что я… – то, что в мире существует нечто за гранью разумного, принять еще было можно. В конце концов, моя мама все детство при любых болячках таскала меня не по нормальным врачам, а по бабкам-знахаркам.
