Переселенцы-то кучей держались, обществом, выселок боялись как огня. А теперь по гарям разъехались и живут — никакого общества не надо. Распахали бы скорее гари-то, глядишь, опять в село собрались бы да жили. Так нет же, Вежин чего-то съездил в Москву, намудрил… Тут, ребята, не вам только придется приживаться заново — всей Стремянке, если распашут.
Дог неожиданно подскочил к приоткрытой двери и гулко, с храпом, залаял."
"— Да убери ты своего пса! — неожиданно разозлился Иона и пнул дога. — Взяли привычку — собак в доме…
Джим резко повернулся и, показалось, коснуться не успел, но с руки Ионы хлынула кровь.
Он отскочил и еще раз пнул по крепкому, будто резиновому телу, а дог чакал зубами, стараясь достать его.
Опрокидывая посуду, Серией прыгнул к собаке, повис на ошейнике, оттягивая от брата, к нему на помощь устремился и Тимофей. Они вдвоем придавили дога к полу.
— Зверь! — восклицал Иона. — Во зверюга!
Сергей привязал к ошейнику веревку, брошенную отцом, и потащил дога на улицу.
— А чего ты пинаешься? — обозленно спросил Тимофей.
— Это же служебная собака. При ней лучше не дергайся. Ну, деятель!
— Смотри! — Иона протягивал руку. — Кровища хлещет! Он же мне до кости разорвал!
— Ничего! — отрезал Тимофей. — Он тебе дурную кровь выпустил!
Отец торопливо порылся на полке в шкафу, достал бинт и йод, стиснув зубы, начал перевязывать руку Ионы. Рана была небольшая, но глубокая, у самого запястья.
— Успокоился? — бинтуя руку сыну, спросил отец. — Эх ты, большачок…
Иона сопел, прикусив губу и согнув багровую шею.
На лице выступил пот. Сергей вернулся с улицы, взглянул на руку брата через плечо отца, поморщился.
— Здорово?
— Я твою зверюку застрелю! — пообещал Иона.
— Живу и всю жизнь привыкнуть не могу, — вдруг сказал отец. — Что за народ? Что с нами творится? Все у нас до первой крови. Все, пока кровь не прольется…
Иона молчал и по-прежнему пыхтел, вытирая ладонью обильный пот. Отец перевязал ему руку, отстриг ножницами кончики бинта.
— До свадьбы заживет… Давайте теперь сядем рядком да поговорим ладком… Ой, ребята, не знаю.
Как вы приживетесь, если с ходу все рушить начали?
— Батя! Батя! — с порога закричал Артюша. — Выйди на улицу!
— Что там еще? — всполошился Заварзин.
— Да это не собака — оборотень! Погляди! На веревке сидит, а что делает-то! Что делает!
— Ладно, если оборотень — пускай на веревке сидит, — сказал отец. — Оборачиваться не будет. Зови Алексей Семеныча.
— Дак он дома, — улыбнулся Артюша.
